Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда передо мной выстроились в шеренгу молчаливые истуканы и склонили спины и головы я впервые в жизни приказала навести порядок в комнате и по моему телу проходили волны дрожи, когда, молча кланяясь, они беспрекословно выполняли мои указания.

Пусть он вернется и наша спальня будет такой же красивой, как и всегда, а я буду ждать его в ней…и все станет как прежде.

***

Эта ночь была для меня бесконечной и бессонной. Я вертелась на постели, вскакивала, прислушиваясь к шагам. Морально готовилась к тому, что все вернется назад, откатом.

Что он ворвется ко мне и жестоко возьмет, отомстит за свою боль и я готовилась к страданиям, готовилась принять его ярость и наказание. Даже вела мысленный диалог с ним, думала, как стану себя вести…удастся ли мне усмирить его, а если нет то как потом смириться и как опять стать прежней? Суметь пережить…особенно после того как познала не боль, а наслаждение. Но Хан не вернулся ночью. Приехал только под утро, в спальню не пришел.

Наверняка остался спать в другой комнате, примыкающей к кабинету, а утром снова уехал. И скорей всего это ужасный знак…настолько не доверяет и ненавидит меня, что даже видеть не захотел.

Смотрела вслед поднявшейся на подъездной дороге пыли и чувствовала, как меня окутывает разочарованием и вернувшимся страхом…страхом, что ничего не получится. Никакой хозяйки дома из меня не выйдет. Как была никем так никем и останусь. Что я себе слишком льщу и этому человеку наплевать на меня.

Он просто злился, что его обвели вокруг пальца, а не тосковал по мне. Зимбага дает глупые и ложные надежды. Уже завтра Хан может узнать что-то такое, что заставит его поверить кому-то другому, а не мне, и та могила в лабиринте станет настоящей. Нет никаких козырей, лишь временно отсроченный приговор."

"Мне вдруг невыносимо захотелось спрятаться в объятиях мамы Светы, зарыться лицом в ее колени, забыть обо всем. Пусть этот кошмар окажется просто кошмаром.

И она там, дома, живая ждет меня.

Я приняла душ. Пока вода горячими каплями мне в лицо я захлебывалась слезами и била кулаками по кафелю, думая о маме Свете, думая о том в какой боли и в каком одиночестве она умирала, и никто за нее не заступился, никто не пришел на ее могилу, никто за нее не молился. Ее убивали, а меня рядом не было. Какие-то вонючие мрази душили ее газом, она задыхалась старенькая и беспомощная.