Name: Женщины Цезаря
Author: Колин Маккалоу

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В обычных условиях никто даже не подумал бы посмотреть на Яникул. И меньше всего – городской претор. Ведь он очень занят внизу. Но когда Катилина с армией может напасть на Рим в любой день – как только спустят флаг, поднимется паника. Центурии откажутся голосовать и разбегутся по домам вооружаться против захватчиков, как во дни этрусков и вольсков. Я предлагаю, – спокойно продолжал Цезарь, – кому-нибудь засесть на Яникуле и быть готовым спустить красный флаг. Нужно организовать нечто вроде сигнальной системы: если солнце еще не сядет, то развести костер, а если сядет, то взять мигающий фонарь.

– Все это очень хорошо, – сказал Луций Цезарь, – но каким будет финал столь извилистой цепи событий, если Рабирия не приговорят и senatus consultum ultimum останется в силе, пока не побьют Катилину и его армию? Какой урок ты на самом деле хочешь преподать Цицерону? Катон – не в счет, он слишком туп, чтобы извлечь урок из чего-либо.

– Насчет Катона ты прав, Луций. Но Цицерон совсем другой. Как я уже сказал, он – пугливая душа.

Сейчас он упивается успехом. Он хотел кризиса во время своего консульства, и он получил кризис. Но он еще не понял, что осталась возможность испытать личное крушение. И если мы дадим ему понять, что центурии готовы признать Рабирия виновным, он поймет намек, поверь мне.

– Но какой именно намек, Гай?

– Что ни один человек, действующий под защитой senatus consultum ultimum, на самом деле не защищен от возмездия, которое может настигнуть его в будущем. Что ни один старший консул не может обманом заставить такой важный орган, как сенат Рима, санкционировать казнь римских граждан без суда, не говоря уже об апелляции.

Цицерон все поймет, Луций. Каждый человек в центуриях, который проголосует за осуждение Рабирия, на самом деле будет говорить Цицерону, что он и сенат – не властители судеб римлян. И еще они скажут ему, что, казнив Лентула Суру и других без суда, он потерял их доверие и восхищение. И это последнее для Цицерона будет намного хуже, чем любой другой результат всего этого дела, – ответил Цезарь.

– Да он возненавидит тебя! – воскликнул Целер.

Красивые брови взметнулись вверх.

– А что мне до этого? – спросил Цезарь.

Претор Луций Росций Отон раньше был плебейским трибуном на службе у Катула и boni. Он вызвал к себе нелюбовь почти всех римлян, когда возвратил всадникам восемнадцати первых центурий привилегию занимать передние четырнадцать рядов в театре, расположенных непосредственно за местами для сенаторов.