Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Барри всё повторял и повторял: «Я уверен, что мы её найдём рано или поздно», и в конце концов я разозлилась и наорала на него, а зря. Он всего лишь пытался меня подбодрить, сделать мне приятное. Вот в этом-то и беда: он всегда старается быть приятным. Дядя Джордж взял и заявил, что моя кошка – просто кошка и я могу завести другую; и уж это мне совсем не помогло.

Уже почти стемнело, когда один из янки, с полосками сверху вниз на рукаве, сказал, что ему очень жаль, но у них приказ освободить всё это место прямо сейчас и нам пора уходить.

Ади подошёл ко мне и дал какую-то шоколадку.

– Батончик «Херши», – сказал он. – От него тебе чуть полегчает. И ты ж брось волноваться, Лили. Я ж обещать ничего не обещаю, но если эта твоя кошка-старушка ещё живёт где-то тут, мы ж её найдём, рано или поздно. Вот прям можешь мне поверить. Так что волноваться нечего, Лили, чесслово.

Потом солдаты натянули за нами колючую проволоку и отрезали нас от дома и Типс. Я смотрела на них и обещала себе, что вернусь и найду её, – так я и сделаю.

Я отдала Барри половину батончика «Херши», чтобы извиниться, что так гадко себя с ним вела, и мы съели его ещё до того, как вернулись к дяде Джорджу. Ади был прав, мне и вправду полегчало, но, по-моему, больше потому, что я отдала половину Барри.

Мне жарко, и я сильно кашляю и потею с тех самых пор, как мы вернулись к дяде Джорджу. Мама сказала, что я простыла и завтра мне придётся остаться в постели, а то простуда уйдёт в грудь. Я ненавижу сегодняшний день, каждую минуту – всё, кроме Ади и его батончика.

У меня осталась одна-единственная надежда: может быть, Ади с Гарри ещё найдут Типс. Мне кажется, они могут, уж не знаю почему. Но одно я знаю точно: если они её не найдут, я проползу под проволокой и сделаю это сама, что бы они там ни говорили. Пусть вешают сколько угодно колючей проволоки. Пусть пуляют своими снарядами сколько хотят. Меня ничего не удержит. Я никогда не брошу Типс. Ни за что.

Среда, 12 января 1944 г."

"Сегодня первый раз за много дней, когда я смогла сесть за дневник.

Мама была права: я простыла в тот день, когда мы все искали Типс, и простуда ушла в грудь. Мама сказала, у меня почти неделю была температура под сорок градусов и пришлось позвать врача, потому что начался эйфорический бред. Это только слова такие красивые, что кажется, будто я была вне себя от счастья – но ничего подобного. На самом деле они значат, что я просто была не в себе. Наверное, это так, потому что я помню очень мало.