Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И, как заметил Алексей, на протяжении всего рассказа она не сводила глаз с Федора Михайловича, а тот словно нарочно отводил взгляд в сторону, хотя слушал внимательно, не пропуская ни единого слова. Алексей это понял по тем редким, но существенным замечаниям и вопросам, которые делал его начальник в разговоре с Анастасией Васильевной.

— Со мной были четыре лакея и Малаша, — продолжала женщина, — они ехали на телегах за каретой.

Я везла в подарок церковноприходской школе книги, кое-какую мебель и учебные пособия, а также фортепьяно.

Оно хоть и старенькое, но все — радость детворе! — Женщина едва слышно вздохнула. — С десяток верст по прохладе я всегда еду верхом, а потом перехожу в карету, но в этот раз решила обогнать обоз и несколько срезать путь по старой дороге до Елового Лога. Там когда-то была смолокурня моего отца, и мне захотелось проехать мимо, посмотреть, осталось ли что-нибудь из построек.

— Когда вы бывали там в последний раз? — быстро спросил Тартищев.

— Уже и не помню, лет восемь, а то и десять назад, — ответила Анастасия Васильевна. — Я постоянно езжу этой дорогой на рудник и про смолокурню даже не вспоминала, а тут словно подтолкнуло что-то свернуть в Еловый Лог. — Она опять вздохнула. — Запах гари я услышала за версту, но решила, что это горят костры, на которых варят смолу. Подумала, что там люди, и еще неизвестно какие… — Она стиснула ладони и виновато посмотрела на Тартищева.

— Словом, как-то неуютно мне стало и захотелось вернуться назад. Но тут над лесом поднялся столб дыма, и я услышала слабый, но такой отчаянный крик. Мне показалось, что закричал или заплакал ребенок. И я уже ни о чем больше не думала, развернула лошадь и поскакала на крик. К счастью, я подоспела вовремя. Лизе удалось выбраться на карниз крыши из чердака сторожки, куда ее упрятал Ольховский на пару с венгром, но руки у нее были связаны, и ей никак не удавалось сбить пламя со своего платья… — Синицына кивнула на приличную дыру с обгоревшими краями, зиявшую на подоле Лизиного платья.

— Вдвоем мы справились с огнем, я развязала веревки на ее запястьях и с несказанным удивлением узнала, что Лиза — ваша дочь, Федор Михайлович!

Она немного странно посмотрела на Тартищева, и тот вновь быстро отвел взгляд в сторону.