Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Желто-серые кольчатые тела волочились под сверкающей луной, с тупых морд срывались электрические зигзаги, разряды, похожие на лапки насекомых, и морды кишели этими синими лапками.

Да, отец застрелил юного олгой-хорхоя, но другие твари отомстили ему. Жанчивдворжийну было семнадцать, когда отец пропал в пустыне.

Погоняя лошадь, он вспоминал отца, его улыбку, его ясные глаза. Мать Болда скончалась от укуса змеи в тысяча девятьсот втором, и отец был ему за обоих родителей. Позже появилась мачеха, Таня, она научила Болда русскому языку.

Будто вчера сидели за столом, отец и сын-подросток, и пили, один – вино, второй – чай. Таня подавала хуушуур, пирожки, мясной сок стекал по подбородкам, и мужчины смеялись. Если Таня наклонялась к столу, отец разгибался, точно пружина, и молниеносно чмокал ее в нос, и она хлопала его по плечу наигранно-возмущенно.

Болд обожал такие вечера."

"Он успел и алкоголь пригубить с отцом пару раз. Впервые почувствовал себя взрослым. Папка клал ему на затылок ладонь, притягивал к себе, и они бились лбами легонько.

– Сынок, – говорил отец, словно смаковал это слово, и глядел лучащимися пьяными глазами, и не было ничего лучше.

В низине, изъязвленной мелкими воронками, Болд спешился. Ветвистый саксаул маскировал дыру у подножья крутой горы. Болд встал на четвереньки и втиснулся в узкий проход. Зажег керосинку. С каждой минутой туннель становился просторнее, и Болд выпрямился. Пламя озаряло катакомбы.

Отец не боялся ни черта, ни бога.

Всовывал кулак в медвежий капкан и вытаскивал, прежде чем железные челюсти лязгали. Разрешал янтарным скорпионам забираться на кисть и ловко отшвыривал, избегая смертельного жала.

Никто не искал отца. Словно его не существовало в природе. И Таня, отплакав, уехала из поселка.

За поворотом туннеля Болду открылась пещера, чей потолок терялся во мраке, а в дальних углах роились угольные тени.

Олгой-хорхои отомстили отцу.

Болд отомстил дьявольским червям, убив одного прямо тут.

Месть идет за местью, как звенья цепи. А человек…

Мысль оборвал вторгшийся в пещеру шум.

Болду померещилось, что мерзкая какофония рождается в его черепной коробке. Треск и шипение статических помех. Опрометью он кинулся обратно. Камушки царапали спину, свет фонаря выталкивался из норы с трудом, как тугая винная пробка.

Треск стоял такой, будто сотни молний гвоздили пустыню. Облака мчались по набычившемуся небу. Ветер ударил запахом озона.