Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Алена обратила к мужу смертельно бледное лицо. Щеки рдели от укусов пустыни. В глазах стояли слезы.

– А если палатка улетит?

– Что ты, Аленушка, – поспешил он утешить, – я придавил пол вьючниками…

Заверения не убедили. Камушки барабанили по стенкам. Монотонно свистел ветер.

– Колья выдержат, – с сомнением в голосе сказал Богдан.

И подумал: «Даже теперь она не возьмет меня за руку».

За клапаном гремело. Пронеслось, чиркнув по западному углу, что-то тяжелое. Печная труба скрежетала о железную окантовку.

– Я нашел яйца, – вспомнил Богдан.

– Давно пора, – сказала Алена, буравя его ледяным взором. Словно это он чертовой подписью под доносом накликал бурю.

– Не я написал этот донос! – выпалил он."

"– Аранзон узнал, – тихо сказала Алена, – и Грановский, и Маслянников – все. Потому они все сделали, чтобы с нами в одном поезде не ехать. Нас бы тоже с поезда сняли, если бы не это. Я даже думала, они нас убьют здесь. Профессор и Аранзон. Убивают же в лагерях стукачей. И еще, – она до крови прикусила губу и продолжила: – Еще я думала, что это ты снова донос настрочил.

Богдан сморщился, будто от пощечины.

– Как ты можешь говорить такое! Ты же жена моя!

Над головами заскрипели мачтовые конструкции. Горсти песка били в плещущую холстину.

– Я тебя не люблю, – простонала Алена. Словно выблевала жуткую фразу. – Я тебя ненавижу.

Он вцепился в свои редеющие волосы. Плотно сжатые губы раскололись криком. Он кричал до хрипа, слезы лились по щекам, а она смотрела, не мигая, без капли сострадания.

– Я же ради тебя все! Всю жизнь ради тебя! Я об одном мечтал: о детях, и чтобы они гордились мною!

– Я не хочу от тебя детей, – устало откликнулась Алена.

И тем же тоном сказала: – Палатка падает.

Как по команде металлическая поперечина выломалась из соединительной муфты. Ненадежное укрытие накренилось. В прореху хлынули потоки песка. Муж и жена очутились внутри полосующего урагана.

– Грузовик! – завопил Богдан.

Он захлебывался от лессовой пыли, плевался, шарил руками. Силуэт Алены растаял во мраке.

Мрак бесновался, рыкал, закручивал. Сбитый с толку, Богдан брел вслепую. По коленям рубануло, подсекая. Это палатка проползла мимо, махая краями, тыча в землю погнувшимися колышками, как капризно тычет в тетрадь карандашом не желающий делать уроки школьник.

Песчинки обжигали, свежевали лицо, но куда сильнее ранили повторяющиеся в голове слова: «Я тебя не люблю».

– Алена! – крикнул он. Рот закупорил песок.

Зато среди хаоса мелькнуло пятно, и Богдан похромал туда.