Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Нынче же Афанасия посетил мальчишка, что из крестьянских."

"Юнец воротил взгляд от тела и крови, но с резким запахом никак не смог совладать – мальчику сделалось дурно, и он закрыл рот и нос чумазыми руками. С усмешкою на то глядел Афанасий, да терпеливо ждал, пока малец уж изродиться вестью.

- Барин… - переборов себя, наконец, произнёс мальчик, отдавая низкий поклон.

Опричник коротко кивнул, веля юнцу молвить дальше.

- Григорий Лукьяныч велел доложить вам, что нынче к вам великий светлый государь зайдёт. – молвил мальчишка.

- Нежели вновь? Уж заходил. – пожав плечами, прервал его Вяземский.

Верно, мальчишка заучил слова, да оттого и продолжил речь свою, точно и вовсе не слышал, что сказал князь.

- Велел вам передать, чтоб вы ненароком о знаке не обмолвились… про колдуна. Вот. – закончил посланник, заставив Вяземского поднять взгляд.

- Вели Малюте спуститься. – хмуро бросил Афанасий.

Крестьянский мальчик кивнул и поспешил прочь. Верно, всё то время не терпелось ему покинуть эту зловонную камеру.

Вяземский же заметно омрачился, крепче схватился за рукоять плети и вновь принялся за работу.

…

Накануне конюшие царского приказа получили под опеку нового жеребца, того самого лихого скакуна, которого прикупил немец. Как отдавал Штаден под уздцы этого роскошного коня, так и повелел к ночи снарядить его для Фёдора Басманова.

Нынче дни становились всё длиннее, но и они сменялись закатами, а те тянули за собой мрачную мантию ночи.

Нынче уж стоял конюший, готовый исполнить повеление. Нового коня нарекли Громом, ибо столь же неистовой силою наделён был, столь же резки были его порывы, когда рвался он прочь от конюших.

Наконец, под ночь смогли усмирить крутой нрав жеребца. То ли устал он, то ли просто переменилось настроение его, неведомо было. Да то конюшим и не было столь и любопытно – главное дело исполнилось – коня снарядили, и он был готов ныне отправиться вскачь.

Поглядывали мужики, не идёт ли опричник. Были и те, кто праздно слонялся по двору, дабы заметить, ежели Фёдор Басманов, коего уж давно ожидал весь приказ, спустится по каменной лестнице.

А время меж тем уходило. Прождали час крестьяне, изредка переглядываясь меж собою. Всех клонило в сон. Так и стояли конюшие, кто прислонившись к столбам али перегородкам меж лошадиных стоил, иные прикемарили прямо на полу, покоив тяжёлую голову на плечах али упирая стену.

Уж стала заря, да Басманова всё не было.

…

Не было слышен лёгкий шаг девушки, что кралась в ночном полумраке по лестнице.