Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мои знания из будущего — о долгой Северной войне, о Полтавской битве, о разделах Речи Посполитой, которые должны были случиться только через десятилетия, — все это летело в трубу. Мир менялся на моих глазах, с какой-то бешеной скоростью.

Я был тем самым камнем, что сдвинул лавину, которая теперь перекраивала всю карту Европы. И от этого осознания становилось жутко.

— Я потому и веду с тобой эти речи, Петр Алексеич, — тон Стрешнева снова стал серьезным, и легкая ирония в его голосе уступила место деловитости. — Хочу, чтобы ты понял: каждый твой шаг — это события государственного значения.

Ты бросил камень, а круги пошли по всей воде, до самых дальних берегов.

Он замолчал."

"В этой тишине я увидел всю картину целиком — единое, дышащее, живое полотно большой европейской игры, в которую я, сам того не желая, влез по самые уши.

Раньше я видел мир как инженер. Вот есть проблема — паршивая сталь. Вот ее решение — конвертер. Вот враг с мушкетом, вот решение — скорострельная винтовка. Все было просто и логично, как на чертеже.

А теперь передо мной разворачивалась гигантская, многомерная шахматная доска, где фигуры двигались по своим, неведомым мне законам.

Мой удар по Евле был нацелен на шведскую военную машину. Но рикошетом он обрушил репутацию английских лордов и, как я теперь понимал, наверняка встряхнул их биржу, о существовании которой я до этого и не задумывался. Каждая моя технологическая победа в Игнатовском, рождала новую дипломатическую ноту, шпионский заговор, тайный союз где-нибудь в Вене или Гааге.

— Ты запустил механизм, шестеренки которого зацепили всех, — продолжил Стрешнев, на моем инженерном языке, будто читал мои мысли. — От лондонских банкиров до стамбульских янычар. И теперь обратного пути нет. Нельзя просто сказать: «я устал, я ухожу, стройте дальше сами». Этот механизм уже не остановить. Он будет крутиться, ломая старые порядки и перемалывая судьбы.

Он поднялся, подошел к огромной карте на стене и провел по ней своей сухой, жилистой рукой.

— Вот здесь, — он ткнул в Лондон, — сидят униженные, жаль не сломленные враги.

Они будут мстить. Хитро, подло, чужими руками. Вот тут, — его палец скользнул к Парижу, — новые, временные друзья. Но дружба их продлится ровно до тех пор, пока им это выгодно. А здесь, — палец замер над Стамбулом, — испуганный зверь, который в любой момент может броситься, чтобы перегрызть нам глотку. И все они, Петр Алексеич, теперь смотрят на нашего Государя, который теперь разгребает за тобой.