Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Они не знали, как его воплотить, но они поняли принцип.

Я говорил не о прибыли, не о деньгах. Я говорил о физике горения, о химии металла, о механике движения. Я читал им лекцию, вскрывая перед ними суть процессов, которые для них были сродни черной магии.

Я видел, как меняются их лица. Скепсис уходил, уступая место глубокой, задумчивой сосредоточенности. Это был разговор инженера с инженерами и они меня понимали, видели за моими словами знание, которое пугало их куда больше, чем любые мои угрозы.

Мой монолог оборвался.

Я сделал все, что мог. Теперь слово было за ними. Я отошел от стола, позволяя самим подойти, потрогать, изучить. Котел работал уже полчаса, нужно было закругляться, пока он не сдох и не похоронил все мои усилия.

Мастера подошли. Медленно, с какой-то почти суеверной опаской, обступили работающий макет. Забыв и про меня, и про Демидова, они превратились в то, кем были на самом деле — в одержимых своим делом творцов. Они трогали пальцами крошечные деревянные рычаги, следили за движением нитей-приводов, спорили вполголоса, переходя на свой, уральский говор, полный специальных, понятных только им словечек.

Но главный их интерес был прикован к Нартову. Андрей, осмелев после удачного запуска, стоял у паровой машины, вытирая со лба пот, он был в центре внимания. Уральцы обступили его плотным кольцом. Начался самый настоящий допрос — технический, безжалостный. Они пытались докопаться до сути.

— А котел-то твой, парень, — начал Афанасий, — сколько он такого давления выдержит? Не бабахнет через неделю?

— Медь — металл вязкий, — без тени заносчивости ответил Андрей.

— Прежде чем рвануть, она вздуется, зашипит. А чтоб до греха не доводить, вот клапан предохранительный, — он указал на пружинный механизм. — Лишний пар сам стравит, хозяина предупредит.

Они засыпали его вопросами. О смазке, об износе, о точности литья. Долго обсуждали поршень, его суть. И в какой-то момент один из них, самый язвительный, задал вопрос, который должен был стать последним гвоздем в крышку нашего гроба:

— Все это ладно, парень.

А вот скажи, как ты поршень-то свой в цилиндре точить будешь? С каким допуском? Чтоб и не болтался, и не заклинило его, когда металл от жара расширится? На глаз тут не выйдет, тут точность нужна, какой и у немцев не сыщешь.

В наступившей тишине Нартов на мгновение замолчал. Потом, не говоря ни слова, подошел к моему походному сундуку, который стоял тут же, и достал оттуда массивный латунный кронциркуль с нониусом — трофей из Евле.