Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На воздух взлетели несколько сторожевых вышек и часть земляного вала. Удар был мощным, но цепной реакции не последовало. Когда дым рассеялся, темное пятно склада осталось на своем месте, лишь слегка подпаленное с одного бока. Кто-то из коллег Дюпре поработал на славу: порох хранился в раздельных, углубленных в землю и обвалованных погребах. Мой удар лишь сковырнул верхушку айсберга.

Удар получился сильным, но мимо. А цена за него оказалась чудовищной. Я раскрыл себя и стал мишенью.

Инстинкт выживания взял верх. Единственная мысль, стучавшая в висках набатом, была до примитивности проста: вверх.

Уйти из зоны обстрела, подняться туда, куда не достанет мушкетная пуля, раствориться в спасительной черноте. Рука сама до упора дернула на себя рычаг горелки.

«Сердце Дракона», работавшее в щадящем, импульсном режиме, взревело. Система, собранная на скорую руку в пыльном амбаре Ясс, не была рассчитана на такие пиковые, запредельные нагрузки. Я требовал от нее невозможного, и она ответила.

Сначала — резкий, вибрирующий гул, от которого задрожала вся гондола.

Затем — сухой, щелкающий треск, похожий на звук ломающейся кости. Удар в лицо струи горячего, маслянистого пара с едким запахом спирта не оставил сомнений: лопнул топливопровод. Одна из медных трубок, наспех припаянных местными мастерами, не выдержала давления и вибрации.

Горючая смесь — густой коктейль из спирта и животного жира — хлестнула прямо на раскаленный докрасна кожух горелки. К счастью, открытое пространство под куполом не дало парам скопиться для объемного взрыва.

Произошло нечто не менее фатальное: мощное, неконтролируемое возгорание. Вся горелка мгновенно превратилась в ревущий, чадящий костер, изрыгающий клубы жирного черного дыма. Схватив тяжелую кошму, единственное, что было под рукой, я попытался не затушить — бессмысленно — а перекрыть лопнувшую трубку, зажать рану. Обжигая руки сквозь грубую ткань, я вжимал ее в место утечки, но напор был слишком силен. Пропитавшись горючим, кошма тут же вспыхнула, и я отшвырнул ее прочь.

Тогда я и замер. Бесполезно. Абсолютно. Машина умирала на моих глазах, и я ничего не мог поделать. Оставалось только смотреть. И думать.

Управление было потеряно. Полностью. Теперь я пассажир на борту неуправляемого, горящего факела. Подстегнутая адским пламенем, подъемная сила стала неконтролируемой. «Катрина» рванулась вверх с яростью подбитого зверя. Земля стремительно уходила вниз, огоньки турецкого лагеря превращались в крошечные, далекие искорки.