Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Чего-то они заартачились, а он… давай гвоздить без передыха. Бог прибрал, недолго мучились.

— Хоронили-то где? На кладбище? — из чистого любопытства поинтересовался я.

— Ишь, чего пехтерь захотел! Кладбище! — хмыкнул кто-то из старожилов. — Не приведи господь! Там для нашего брата местов не назначено! У нас тут в мертвецкую кинули, до весны полежат. А там уж, как водится, свезут в какой-нибудь разрез, песочком присыплют — и делу конец!

— Харчевание слабое, оттого и мрут как мухи, — философски замечал другой.

— Ослаб народ, оголодал, изнемог. Ему сто плетей дашь — он и лапки кверху, скапустился. Нежные стали арестанты…

А Фомич, как ветеран каторжного движения, только посмеивался в бороду, просвещая насчет «старых добрых времен».

— Это как хуже? Можно ли еще хуже жить? — не верили арестанты."

"— А то! — посмеивался Фомич. — Раньше, бывало, секли розгами безо всякого счета. Начальство-то счет знало, да нам не объявляло. Поведут, значится, арестантика на экзекуцию, барабаны — бум-бум! Надзиратели глядят — бьют ли с душой, от всего сердца? Да-а! Упадет бедолага, свалится бездыханный — думаешь, все, отмучился.

Похоронная команда уже телегу катит, рогожкой накрывает… Тут врача кличут. Тот бежит, сердешный, службу справляет. Зырк буркалами своими — и команду отгоняет: «В лазарет его!» А у каторжного на спине живого места нет, одни клочья да синие полосы с кровью. И шо вы думаете? Выживет ведь, зараза! В беспамятстве поваляется, кровью похаркает — и снова готов! К новому суду, к новым розгам! Вот богатыри были! Теперь таких нетути! Жидкий народец пошел…

Каторжники сочувственно вздыхали, оглядывая друг друга и прикидывая, сколько ударов выдержит их собственная шкура…

Короче, огрести тут плетей или розог — дело обыденное, как умыться.

А поскольку отвечал за артель я, то и перспектива познакомиться с этим видом «массажа» была у меня самая реальная. Стало как-то неуютно. И я начал усиленно кумекать, как бы так извернуться, чтобы и урок выполнять, и шкуру свою драгоценную сберечь.

И вот что я заметил. Дно ручья, хоть и каменистое, не было таким промерзшим, как склоны. Вода не давала мерзлоте схватить его намертво. Правда, копать мокрый грунт было нельзя — вода тут же заливала выработку. Но если…

Подумал я, подумал, потолковал с Захаром и нашел-таки выход. Придумал целую технологию! Сначала строим ледяную запруду и отводим воду в сторону или перегораживаем ручей.