Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но Тритт нисколько не обиделся, и Ун тут же сообразил, что пестун не видит ничего заманчивого и почётного в способности учиться, а потому даже не заметил его упрека.

С тех пор Тритт всё чаще и чаще заговаривал об эмоционали. Каждый раз Ун с ещё большей самозабвенностью погружался в занятия, стараясь уйти от разрешения этой проблемы.

И всё-таки он порой с трудом удерживался, чтобы не заговорить о ней с Лостеном.

Лостена он знал лучше и ближе всех остальных Жёстких, потому что Лостен специально им интересовался. Жёстким была свойственна удручающая одинаковость — они не изменялись, никогда не изменялись.

Их форма была зафиксирована раз и навсегда. Глаза у них находились всегда на одном и том же месте, и место это у них у всех было одним и тем же. Их оболочка была не то чтобы действительно жёсткой, но она никогда не приобретала прозрачности, никогда не мерцала, не утрачивала чёткости и не обладала проникающими свойствами.

Они были не намного крупнее Мягких, но зато гораздо тяжелее. Их вещество было значительно более плотным, и они всячески остерегались соприкосновения с разреженными тканями Мягких.

Как-то раз, когда Ун был совсем ещё крошкой и его тело струилось с такой же лёгкостью, как тело его сестры, к нему приблизился Жёсткий.

Он так никогда и не узнал, кто именно это был, но — как ему стало ясно позднее — крошки-рационалы вызывали большой интерес у всех Жёстких. Ун тогда потянулся к Жёсткому — просто из любопытства. Жёсткий еле успел отскочить, а потом пестун выбранил Уна за то, что он хотел прикоснуться к Жёсткому.

Выговор был таким строгим, что Ун запомнил его навсегда. Став старше, он узнал, что атомы в тканях Жёстких расположены очень тесно и поэтому Жёсткие испытывают боль даже от самого лёгкого соприкосновения с тканями Мягких. А уж о проникновении и говорить не приходилось. Ун подумал тогда, что и Мягким, возможно, становится при этом больно. Но потом другой юный рационал рассказал ему, как случайно столкнулся с Жёстким. Жёсткий перегнулся пополам, а он ничего не почувствовал — ну прямо ничегошеньки.

Однако Ун заподозрил, что его приятель хвастает.

Были и другие запреты. В детстве он любил ползать по стенам пещеры — когда он проникал в камень, ему становилось тепло и приятно. Это было обычным развлечением всех крошек. Но когда он подрос, это перестало у него получаться с прежней лёгкостью. Правда, он ещё мог разреживать оболочку и почёсывать её внутри камней, но как-то его застал за этим занятием пестун, и ему снова влетело.