Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чем больше я работал, тем больше я склонялся к черно-серым иллюстративным рисункам, даже к небольшому сюрреализму, когда я мог перенести творческий спектр на кожу.

Шейд верил в овладение всеми техниками татуировки, начиная с основ и заканчивая наращиванием. У вас может быть специальность, одна категория, в которой вы действительно хороши, но вы должны так же хорошо заниматься и другими. Поэтому, несмотря на то, что я ненавидел работу в традиционном японском стиле, я работал над наброском дракона на бумаге.

— Мистер Колдуэлл. Я слышу свое имя за секунды до того, как мою книгу закрывает кто-то, кроме меня. Страницы моего альбома падают на мою рисующую руку и карандаш.

Остальной класс, кажется, вдыхает одновременно, все они, возможно, в шоке от того, что кто-то другой явно неуважительно относится ко мне. Конечно, в Холлоу Хайтс заправляют учителя. Их работа — диктовать и направлять нас в нашем четырехлетнем путешествии."

"Только не меня.

Не меня.

Не Сайласа.

Не Рука или Тэтчера.

Они оставляют нас в покое. Позволить плохим парням вести себя, надеясь, что наши фамилии и деньги покроют любой ужасный ущерб, который мы причиним, пока мы здесь.

Они не утруждают себя командованием нами, потому что знают, что это останется без внимания. Мало того, что мы могли бы вызвать беспредел сами по себе, наказание одного из нас означало бы возможность расстроить наши семьи. И с таким именем, как Колдуэлл. Та, что на полгорода, школьная библиотека, и на правление университета, моя была последней семьей, которую хотели разозлить.

— Не могли бы вы дать мне определение Аксона? По отношению к телу, конечно. — Профессор Томас Рид стоит перед моим столом, я даже не хотел сидеть впереди, но к тому времени, когда я пришел сюда, это было все, что осталось.

Я провожу языком по передним зубам, издавая при этом глубокий сосущий звук. Студенты вокруг меня, затаив дыхание, смотрят на меня,

— Вы не против поцеловать меня в задницу? По отношению к телу, конечно.

Это не тот ответ, которого он хотел, но он ожидал от меня такого ответа. Он фыркает, уголки его губ изгибаются в сатирической улыбке. Я еще не видел в Томасе и Брайаре ничего схожего, кроме грязно-светлого цвета волос. Если бы они не сказали, я не думаю, что кто-то смог бы сказать.

— Умно, Алистер, очень умно. Знаешь, как говорят, сарказм — низшая форма остроумия.

Я ухмыляюсь: — И высшая форма интеллекта.