Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Конечно, после уничтожения Карфагена именно Утика стала столицей новосозданной провинции Африка. Вот только меня всегда удивляло, что от пунической культуры в этом городе не осталось и следа, и стал он типичной римской провинцией, с домами и общественными зданиями, мало чем отличающимися от таковых в каких-нибудь Помпеях или других прибрежных средиземноморских городах. И, как я, помнится, читал, пунический культурный слой находится под римским. То есть либо местные жители быстро превратились в провинциальных римлян, либо их попросту помножили на ноль.

Как бы то ни было, по словам героического племянничка, дисциплина в римской армии настолько расшаталась, что недавно грозное войско постепенно превратилось в неуправляемую толпу. И, хоть местное население и выказывало покорность и почтение, поутру нередко то тут, то там находили трупы солдат. Карательные акции, когда вырезали жителей домов, рядом с которыми находили эти трупы, а также решение Мания Манилия перекрыть все ворота из города, привели к голоду среди ытикатцев – и к нехватке еды для римской армии, особенно после того, как шторм разметал очередную флотилию с продовольствием и припасами.

Римляне принялись грабить окружающие земледельческие поселения, но их жители начали уходить, предварительно спрятав все свои запасы."

"Манилию-старшему нужна была хоть какая-нибудь победа, дабы не войти в историю неудачником. Именно поэтому было принято решение создать базу у бухты Николы.

Она оказалась бы намного ближе к Карфагену, чем Утика, там можно было бы оборудовать перевалочный пункт для войск, которые в будущем должны уничтожить Карфаген. В этом регионе немало ферм и, соответственно, запасов еды. И самое главное, там было бы проще контролировать солдат и остановить разложение армии.

И наш друг Луций сам вызвался командовать захватом моей бухты, ведь ему хотелось пройти «путь чести»[25], и дядя обещал в следующем году выдвинуть его кандидатуру в военные трибуны[26] на трибутной комиции[27].

«Увы, теперь у него такой возможности не будет», – подумал я. Конечно, рано или поздно его, наверное, обменяют либо выкупят. Я не буду настаивать на продаже его в рабство и тем более на его казни, если не окажется, что он совершил какие-либо военные преступления. Но его репутация будет подмочена, да и возраст у него, скорее всего, превысит указанные в законе предельные значения.