Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не то что разговаривать – даже и смотреть-то друг на друга не хотелось из-за душевной неприютности и скрытого отчаяния… И это – жизнь?

17 августа

Четверг

Вот уже три дня, как я работаю у Клодта. Новость, да? Но суть-то не в том, под чьим ярмом ходить, а в том, что ФРОНТ НЕУКЛОННО ПРИБЛИЖАЕТСЯ!!! Фронт приближается, а немцы в страхе мечутся, паникуют. НАШИ ИДУТ! ИДУТ НАШИ!

В понедельник все окрестные бауеры получили изумительный по своему значению приказ – выделить часть рабочих на рытье окопов где-то в приграничных районах Пруссии!! От нас забрали Люциана.

Должен бы отправиться туда еще и Леонид, но Шмидт договорился с Клодтом, чтобы тот отдал за него одного из своих польских рабочих, а взамен направил к нему меня. И вот теперь я каждый день топаю спозаранок по пустынной дороге по направлению к усадьбе Клодта и, как сказала Линда, должна отрабатывать там до тех пор, пока все забранные на окопы не вернутся назад. А кто знает – может быть, они и вообще никогда сюда больше не возвратятся."

"Вначале на непривычном месте все казалось интересным – новые люди, новые наблюдения, новые разговоры.

Да и работали не так, как у Шмидта, а «помалу, – абы день прошел». Сам Клодт в первые дни на поле почти не появлялся. Конной жнейкой управлял пожилой немец-батрак, который, проезжая мимо, то и дело придерживал лошадей, усмехаясь в облезлые усы, заводил со мною разговоры, конечно, главным образом о России. Сообщил, что в Первую мировую был в плену у русских, что видел не однажды Петербург и что, дескать, ему очень интересно послушать, что скажет русская фрейляйн о нынешнем Ленинграде.

Я ставила снопы в паре с Сашко и только теперь по-настоящему узнала и оценила его. Хороший он парень – спокойный, стеснительный, сдержанный, – пожалуй, лучше всех из «шалмановцев». Разговаривали о жизни – о прошлой и о настоящей, мечтали с тайным чувством смятения и неуверенности о будущем. Вот придут скоро наши сюда – что ждет каждого из нас впереди? Как встретит нас Россия – та самая родная и желанная в мире страна – Россия, о которой за три долгих года неволи столько сказано-пересказано нежных слов, столько выплакано-перевыплакано горючих слез.

Пустят ли нас туда – домой, удастся ли увидеть снова родные места? Не провезут ли прямым ходом в закрытых наглухо эшелонах, как самых заматерелых преступников, в позорные штрафные лагеря, которые, как неоднократно заверял Шмидт, в изобилии разбросаны в непроходимых сибирских снегах и северных топях за многорядной колючей проволокой?..