Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вытаскивать наружу, то, что сам от себя скрывал долгие годы. Но все же, я решаюсь:"

"Я тебя НЕ Ненавижу

С глухими толчками сердца жду ответ:

Взаимно, Лиззи

— Мне больше нечего сказать, — шепчу, облизывая пересохшие губы.

— Уверена?

Нет. Я много чем хочу поделиться с тобой…

— Да. Я пропускаю свой ход.

— Тогда пусть будет мой.

Марк пишет, я склоняюсь к стене, затягивая одеяло до самого носа. Шумно втягиваю кислород. Долгие минуты не решаюсь включить фонарик. Он терпеливо ждет, не произнося ни слова, не торопит.

Нажимаю на кнопку дрожащими пальцами. Онемевшими губами беззвучно зачитываю его сокровенное:

Я от тебя без ума, Синичкина

Глава 22

Гостинцы

— Явилась, не запылилась, — бурчит мамань, неодобрительно покачивая головой, когда я влетаю домой успокаивать свою дражайшую семейку.

Дочка не вернулась домой в сильнейшую бурю, в моих фантазиях семья тут уже утопилась в слезах, но вместо этого у них все как по маслу. Они тут пироги с картошкой надумали лепить. Мать во всю разминает тесто, разложив заготовки на столе.

А я даже пуховик не сняла, забежала в обуви, оставляя на полу мокрые следы от подтаявших ошметков налипшего к ботинкам снега.

— Со мной все в порядке, если что, — утешаю Аленушку, которая шмыгает порозовевшим носом и глядит на меня покрасневшими слезливыми глазами. — Жива, здорова.

— Как будто мне есть дело, — огрызается сестрица, старательно нарезая лук полукольцами. — Хорошо отдохнула? Активно добиваешься своего, как я погляжу?

— Я же у нас еще та лиса, — нахожу в себе силы, чтобы огрызнуться в ответ.

Прихватываю с плиты горячую картофелину прямо из кипящей воды в кастрюле, быстро дую на нее и закидываю в рот.

Мамань цокает, глядя на мои обутые ноги.

— Сейчас же разденься и полы протри, — ворчит, отодвигая меня к раковине. — И руки помой, прежде чем соваться к еде. Чай не в семье свиней воспитываешься!

— Мам, я голодная! Мы больше двух суток просидели с Марком в холодном помещении, там кроме ледяной воды из-под крана в уборной ничего не было. И связи никакой, и света… только он и я.

И темнота.

— Нашла чем хвастаться, — мать снова покачивает головой, недобро сжимая губы. — Не слушаешь мать, все лезешь туда, куда тебе ход закрыт.

Мою руки и обдумываю ее слова. Желудок урчит на всю кухню. Когда выбрались Марк уговаривал меня перекусить в коттедже, но я, глупышка, так переживала за родных, что потребовала немедленно ехать домой. В вертолете нас напоили чаем из термоса и угостили несколькими сушками, но на этом все.