Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Счастливый семьянин, всегда окруженный близкими людьми, Байкалов внезапно остался один-одинешенек на белом свете.

Под этой шутливостью относительно медвежьих окороков и «харлеев» Байкалов прятал незаживающую боль. Агапов это понял и тоже поддержал шутливый тон:

— По части мотоциклетных гонок вы меня не соблазните. А вот насчет дичинки — мы с вами найдем общий язык.

— Где? В лесу на охоте или за обеденным столом?

— Вы угадали. Второе предположение как раз попадает в точку. Причем не обязательно медвежье мясо.

Можно и утку с яблоками, и тетерку с брусничным вареньем... А народ у нас подбирается как будто ладный, хорошо будем жить.

— И работа интересная? Я рад буду уйти в нее с головой. Я ведь, знаете, один как перст. Мне легко передвигаться в любом направлении. Вот вы как с семьей?

— Дочь останется, а жена едет с нами.

— Отважная женщина.

— А вы прибивайтесь к нашему огоньку, товарищ полковник. Марья Николаевна вам понравится.

Агапов рассказал о своей семье, о своей жизни, и с первых же минут им стало друг с другом хорошо, потому что оба одинаково понимали жизнь, человеческие отношения, оба жили одними чувствами и устремлениями.

Байкалов даже заговорил с Андреем Ивановичем о том, о чем он редко когда говорил:

— Пора бы, конечно, забыть, мы люди военные и знаем, что не такое забывается. Но вот стоит у меня боль, ну что ты будешь делать! Может быть, еще и потому, что ношу ее в себе, не высказываю... Знаю, что никому не хочется горевать чужим горем, хватает и своего.

— Это неверно.

Для нас неверно, для людей нашей страны.

— Понимаю. К тому же и горе мое таково, что должно быть многим понятно: разом, вот так вот, одной волной смахнуло. Сразу потерял и жену, и детей, и отца с матерью... Ведь семьища-то какая мощная была! А?

— Война много чего наделала.

Байкалов рассказывал.

Да, он был на фронте, всего бывало. Случалось их подразделению орудовать в тылах врага, довелось пережить и горечь при отходе в глубь нашей территории, но довелось испытать и радость стремительного наступления, и непередаваемое чувство гордости за нашего советского воина, за советского человека.

Жена категорически отказалась эвакуироваться из Ленинграда. А что было там, оба они знали так же хорошо, как знает это весь мир, все человечество."

"Девятьсот дней длилась блокада. Гитлер бросил на Ленинград тысячи орудий, минометов и пулеметов, множество танков, самолетов новейших конструкций и полумиллионную армию.

Но гордый Ленинград устоял.