Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хотел услышать правило.

— Чем глубже голова, тем выше попа.

Ярополк засмеялся. Повторил, перепутав.

— Сигизмунд, чему ты учишь! Отец называется…

— Я дело говорю.

— Следи лучше за дорогой. — Пауза. — Ну что, съехала твоя истеричка?

— Норвежка–то? Да, у меня еще папаня ее два дня жил.

— Ну, и как папаня?

— Краснорожий. На тюленя похож. Усатый. Как все скандинавы, скрытый алкоголик. Мы с ним «пивной путч» устроили.

— Усатый–полосатый на заборе, — встрял Ярополк. — Угадай, это кто?

— Кот, — упреждающе промолвила Наталья.

— Писаный матрас! — выдал торжествующий Ярополк древнюю детсадовскую шутку.

Сигизмунд подивился живучести и архаичности детского юмора. Он и сам в детском дошкольном учреждении ржал над этим «усатым–полосатым», а потом стал взрослым и забыл. Блин, сколько теряет, мало общаясь с сыном!..

— Кстати, о скандинавах. И отцах. Знаешь, как по–норвежски будет «отец»?

Наталья не знала и явно не горела желанием узнать. Но Сигизмунд все равно похвалился:

— «Атта».

— Ну и что этот атта? Много трески привез?

— На бассейн Ярополку хватило, — парировал Сигизмунд.

— У нас вода в бассейне ХЛО–РОВАННАЯ. От нее в глазах кусается, — поведал Ярополк.

Возле «Лесной» попали в пробку. На время бывшие супруги обрели общий язык и дружно принялись бранить городские власти. Дороги дрянь, всюду пробки, город не справляется, ГАИшники только штрафовать умеют и так далее.

— Ужасно, — сказала Наталья. — Меня один ЗНАКОМЫЙ недавно подвозил. Ехали по Желябова. Будто по выселкам каким–то. Из ямы в яму.

Еле выбрались. Поверь, мне просто его «ТОЙОТУ» жалко было… Лучше бы я пешком дошла, честное слово.

Хорошо зная привычки бывшей супруги, Сигизмунд никак не отреагировал ни на ЗНАКОМОГО, ни на «ТОЙОТУ».

— Да уж, — поддакнул он, — на «японках» да по нашим дорогам…

Наталья помолчала. Потом вернулась к скандинавской теме.

— Теперь что, к ним поедешь?

Они, наконец, выбрались из пробки. Как будто дышать стало легче.

— Смотаюсь, — небрежно бросил Сигизмунд. — Поучаствую в лофтензеендском лове трески.

А то ты меня и за мужчину–то не считаешь.

— Смотри, за борт не свались… А чего эта истеричка так разорялась, когда я пришла?

Сигизмунд фальшиво хохотнул:"

"— Да тут дело вышло… Одна, в чужой стране, по–нашему не понимает. Сюда с дядей приехала, а дальше дяде надо было срочно возвращаться… У них, понимаешь, два сейнера, на одном дядя ее ходит. На втором — папаня. С этим вторым сейнером, он у них «Валькирия» называется, какие–то неприятности случились.