Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На него накатило страшное бессилие, и он невольно задумался о том, каково мистеру Уилсону, который больше их всех ждал премьеры и волновался из-за нее.

Он обернулся на учителя, и все внутри него тоскливо сжалось, когда он увидел потерянное выражение его лица. Стало так больно, что это ощущалось почти физически.

Ребята, постепенно отходя от шока, тоже подходили ближе в абсолютной тишине. Ее нарушил Марк.

– Кто мог это сделать? – полным слез голосом спросил Марк, но ни у кого не было ответа. Ни у кого не нашлось слов, и тяжелая, угнетающая атмосфера повисла в зале.

Все были растеряны – кто-то до сих пор не осознал, что произошло, а кто-то, почувствовав безвыходность ситуации, пытался ее принять.

В этой гробовой тишине голос Джесс прозвучал как раскат грома.

– Это сделал Теодор, – громко и уверенно сказала она.

Все взгляды были тут же направлены ко все еще стоящему у входа парню, и тот ошарашенно распахнул глаза, невольно отшатнувшись.

– Какого черта? – выдохнул он.

– Хочешь сказать, нет? – с вызовом выкрикнула она, ее лицо покраснело от гнева. – Тебе вчера внезапно понадобилось остаться в школе! Когда мы уходили, все было в норме, а кроме нас в школе никого больше не было!

Все молчали, пораженные внезапным открытием. Кристофер пристально смотрел на Теодора, и Теодор встретил его взгляд, отчаянно заломив брови. Его лицо приняло болезненное выражение, как будто ему стало нехорошо.

– Это был не я! – произнес он, чувствуя, как все ускользало из рук.

Тем не менее, его голос звучал твердо. – Клянусь, это был не я.

– Тогда зачем ты вернулся в школу? – прямо спросила Джесс, и Теодор вдруг стушевался и промолчал. Это уязвимое молчание было так ему несвойственно, что невольно стало доказательством его вины, поводом напасть. Она хищно сузила густо подведенные глаза и, когда не дождалась от него ответа, зло фыркнула и сложила руки на груди в решительном жесте. – Что и следовало доказать.

Разочарованный вздох прокатился по помещению.

У ребят не было сил ругаться, не было сил ни на что. Премьера их постановки была через два дня, а весь реквизит, все декорации и костюмы были разрушены, разорваны в клочья, уничтожены. Это ведь очевидно – кто, кроме Теодора, мог это сделать, ведь так? Он с самого начала не хотел во всем этом участвовать. Это было наказанием для него, в самом прямом смысле этого слова. Вот он и нашел способ избежать в постановке участия.