Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"— Во-первых, — начал я мерно, — Да. Я скупал оружие. Подтверждаю. — Пауза. — Во-вторых… — голос мой стал холодным, как лёд, — прошу вас не тыкать. Не припоминаю, чтобы мы с вами пили на брудершафт… или делили одну жрицу любви. — Пауза длиннее, тяжелее. — В-третьих… — я сделал шаг вперед, и мой взгляд впился в него, жесткий, не отводящийся, — обращайтесь ко мне, ваше сиятельство. И никак иначе. Лишь после того, как государь император именным высочайшим указом лишит меня титула и достоинства, — каждое слово отчеканивалось, — вам будет позволено обращаться на «ты».

Я изложил достаточно доступно, ваше превосходительство?

Я стоял, не мигая, упираясь взглядом в Велибина. В том взгляде читалось все: спокойное равнодушие, презрение — крошечное, но острое, как игла. В кабинете воцарилась не просто тишина — мертвая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Велибин замер, его лицо было пунцовым, а в глазах бушевала бешеная ярость, смешанная с шоком.

— Да… ты! Да… я! — Велибин буквально захлебывался от бешенства, слюна брызгала из уголков рта. — На каторгу пойдешь, сволочь продажная! Да я сгною тебя! Разотру в порошок! В пыль! — Он орал еще с минуту, выкрикивая отборные ругательства и невнятные проклятия, лицо перекошено, жилы на шее надулись. Вскочив из-за стола, что есть мочи грохнул кулаком по столешнице — чернильница подпрыгнула, забрызгав бумаги. Наконец, свалившись обратно в кресло, он тяжело задышал, как загнанный бык, вытирая платком пот со лба и трясущимися руками поправляя ворот вицмундира, ставшего неожиданно тесным.

Когда хриплый голос зазвучал снова, в нем уже не было прежней истерики, лишь холодная, смертельная усталость и ненависть:

— Следствие… располагает неопровержимыми доказательствами… — он делал паузы, чтобы перевести дух, — … что вы сбывали оружие… врагам Империи. Тому самому… Хайбуле. — Велибин поднял на графа мутный, полный ненависти взгляд.

— На основании совокупности представленных доказательств… ваша вина… в государственной измене… и содействии врагам Империи… считается… доказанной.

Он выпрямился, пытаясь вернуть себе тень достоинства, голос набрал металлическую твердость:

— Вы… подлежите немедленному взятию под стражу… и препровождению в Петербург… для окончательного рассмотрения вашего дела… Главным Военным Судом.