Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не буду озвучивать все слухи о «подвигах» принца на родине, но угроза Гримальди, озвученная чуть ли не во всеуслышание и с милой улыбкой на лице, а потом то кровавое побоище на Ибице, решение о начале которого принял лично Алексей, как раз и укладываются в озвученный психологический портрет. — Людовик оглядел присутствующих. — Для нас это очень плохо, господа, потому как Романовы научились применять вышеуказанные особенности характера молодого человека с пользой для себя, и я совсем не удивлюсь, если Алексей за оставшееся время пребывания в Монако еще не раз с подачи родичей выкинет что-нибудь этакое.

— И ему, что характерно, все сойдет с рук, — покивал головой Альбер. — И совсем не потому, что за ним стоят Романовы и вся Российская империя, и не потому, что он сейчас самая популярная личность на планете… А потому, что он великий принц Алексей, не побоявшийся бросить вызов королю Испании и способный не только в одиночку выстоять против круга из пяти колдунов, но и убить их голыми руками.

— И потребовать с меня их головы, — Людовик отсалютовал князю бокалом с вином. — Вот прилетят Николя с Мари, еще раз буду с ними разговаривать насчет брака Алексея и Стефании, — он зажмурился. — Черт возьми, какие могут получиться талантливые правнуки!"

"Все трое Медичи в это время сидели с опущенными головами и думали об одном и том же — что, если Романовы докопаются до истинных заказчиков нападения, а их самих заподозрят в помощи Ватикану? Что будет тогда? Защитит ли их папа от великого принца?.

* * *

На ужин мы слегка опоздали, но не критично, так что молодежь еще не успела разойтись по своим отелям.

— Вы всем подарки купили? — улыбающийся отец смотрел на доедающих десерт Марию и Варвару. — Никого не забыли? Дед, бабушка, мать? — Те кивали. — Что одноклассникам привезете?

— Хорошее настроение, загар и фотки, — Мария отодвинула от себя тарелочку.

— Папа, мы уже не маленькие и обо всем позаботились, у нас только для Лешкиной Алексии два огромных чемодана модных шмоток! А еще для Кузьминой чемодан и для Решетовой.

Я заметил, как воспитатель слегка покраснел, что ему было отнюдь не свойственно. Родитель же продолжил «воспитательный процесс»:

— Надеюсь, себя-то вы не обидели?

— Мы были очень скромны, — смутилась Варя, — насколько это было вообще возможно.