Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Конечно, остались еще отдельные умы, способные изобретать, но умы эти оттеснены на периферию, и нет системы, которая бы собирала и реализовывала все изобретения. Чем, простите, занимается сейчас хваленое ОГПУ? Мозговым радио Кажинского, шаманизмом Барченкова, еще какой-нибудь ерундой? Да Боже мой, пусть занимается, сколько хочет, за это время Запад уйдет на пятьсот лет вперед, и тогда уже никакие шпионы ничего не изменят.

Увы, то, что производит Россия сейчас, миру не интересно. Но ему по-прежнему интересно, что она производила раньше.

Или хотя бы то, что она хранит в своих закромах. И в первую голову речь, конечно, идет о мировых шедеврах изобразительного искусства…

Тут мысли Леграна стали путаться, он потерял нить рассуждений и, откинувшись в кресле, захрапел — неожиданно громко для столь утонченного человека. Снились ему великие шедевры и их создатели, с которыми он спорил о мере прекрасного. Среди прочих явился ему и Рубенс. Это был усатый и бородатый господин в черном, с претенциозным выражением лица, больше похожий на мушкетера, чем на художника, и уж вовсе не похожий на свои картины с их бледно-розовой дородностью.

— Дорогой Рубенс, — с хмельным восторгом говорил Серж, подливая собеседнику виски, — милый ты мой Питер Пауль! Я тебе так скажу: нехорошо всех дам выставлять в образе молочных поросят. Тебе, видимо, нравятся пышечки — не возражаю. Но ведь надо же и о тех подумать, которые уважают изящество, хрупкость.

— А не пошел бы ты к бую, Серж, — с неожиданной откровенностью отвечал ему Рубенс, опрокидывая себе в глотку дармовой виски.

— Мне нравятся толстые, вот я их и пишу. А ты можешь рисовать худых, я тебе что, запрещаю?

— У нас в двадцатом веке кругом демократия и никто никому ничего не запрещает, — с чувством отвечал Легран. — И я бы рисовал худых, но не могу.

— Что, таланта нет? — ухмылялся Питер Пауль.

Легран только отмахивался: талант тут ни при чем. Времена, когда художнику требовался талант, давным-давно кончились. Нынче пишет всякий, кому охота. Вот, например, самый знаменитый у них портрет — это «Черный квадрат» Малевича.

— Что за квадрат такой? — заинтересовался Рубенс, плавно переходя с виски на водку.

Ну, как бы это объяснить… Вот представь себе холст, белый. Представил? А на нем — большой черный квадрат. И больше ничего. И, главное, никто не знает, что это там изображено и что означает. Может, это взгляд из космоса. Может, теща Малевича. А может, и вовсе победа мировой революции во вселенском масштабе.