Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Могут дать и высшую меру. Поэтому, полагал Нестор Васильевич, Легран, скорее всего, попытается уйти за кордон. Загорский уже телефонировал Бокию, чтобы приняли меры на границе, но вряд ли Легран просто поедет на поезде. Впрочем, это уже не их забота. Их забота сейчас состоит в том, чтобы разобраться в ситуации на месте и понять, кто именно за рубежом заказывает вывоз шедевров. Для этого Нестор Васильевич и отправляется за кордон.

— А я? — спросил помощник несколько обиженно. — Я куда отправляюсь?

Ганцзалин по задумке хозяина должен был остаться в Ленинграде и попытаться разобраться в том, как работает преступный бизнес.

— Это будет непросто, — заметил китаец."

"Очень непросто, согласился Загорский. И, однако, придется этим заняться. Более того, на время Ганцзалин переквалифицируется в оценщика и искусствоведа.

— А это еще зачем? — удивился помощник.

— Производственная необходимость, — загадочно отвечал Нестор Васильевич.

Глава девятая. Жадная пасть болота

Ледяная мертвая вода подступила к горлу, минута-другая — и захлестнет, польется в рот, в нос, в уши; не ты ее будешь глотать — она тебя.

Какая все-таки глупость — этот поход с незнакомым проводником через болота! А еще глупее было дать ему аванс. Вот он и завел Леграна в топь, а сам исчез, как сквозь землю провалился, что в подобных обстоятельствах звучит дурным каламбуром, но очень похоже на правду.

Наверное, так чувствовали себя польские войска, завлеченные в топи вотчинным старостой Иваном Сусаниным. Наверное, в последний миг, когда вода подходила уже к онемевшим ртам, повернулся к ним страшный русский бородач, заухал выпью, закричал кикиморой: «Батюшку-царя вам надобно, сучьи дети? Русской землицы захотелось? Вот тебе землица, выкуси, похлебай болотной водички, литвин поганый!» И нырнул в топь, как водяной, и утопил, утопил всех до единого.

Не исключено, что как раз-таки в этом самом болоте. Вероятно, лежат они там на страшной глубине, и не только тела их, но и души пленены дьявольской топью. Впрочем, нет, это он ошибся.

Душегубский свой подвиг Иван Сусанин, кажется, совершил где-то возле Костромы, за что и был посмертно взыскан царскими милостями.

Но он-то, Легран, никакой не литвин и не поляк, он — чистокровный русский француз. За что, спрашивается, его топить в болоте, кому от этого будет лучше? Люди набожные, вероятно, скажут, что такая вышла ему кара от милосердного Господа. Но Серж в Бога не верил, следственно, и Вседержителю до него не должно быть никакого дела.