Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Горничную Катю было решено не брать с собой: вряд ли стоило подвергать ее слишком тяжелым испытаниям, если побег удастся осуществить. К тому же каждый лишний человек мог стать для них непосильной обузой. Впрочем, Маша полагала, что месяц пути она как-нибудь переживет без служанки, а на месте, вероятно, не составит особого труда нанять хорошую девушку или даже двух для помощи по хозяйству."

"Но самое главное, за всеми предотъездными хлопотами постепенно сглаживалось и отпускало ее чувство вины, испытываемое с того самого горького момента, когда Алексей вернул ей ее обещание выйти за него замуж.

Да и прощание их на борту «Рюрика» прошло тоже не лучшим образом – как-то неловко, скованно, почти на бегу. Алексей был настолько занят, его так часто отвлекали по разным вопросам, что он не сумел выкроить и полчаса, чтобы как следует попрощаться не только с Машей, но и с родителями, и с Гагариновыми. Они так и не сумели побыть наедине, и Маша очень жалела, что не успела сказать Алексею перед разлукой все благодарные слова, какие необходимо было сказать на прощание.

Слова эти не смогли бы, конечно, утешить Алексея, но, возможно, как-то сгладили, уменьшили горечь расставания.

Вполне вероятно, их прощание прошло так скомканно отчасти еще и потому, что оба чувствовали себя неловко в присутствии родителей Алексея. Маше все время казалось, что и сам барон Кальвиц, и особенно баронесса смотрят на нее с осуждением: ведь сын, бесспорно, довел до их сведения, что женитьба его на Маше расстроилась, и не по его вине.

И Маша читала откровенное разочарование в глазах невысокой красивой женщины – матери Алексея, на которую так походил ее бывший жених, и укор в глазах его отца, седого гордого старика: он не в пример жене не проронил ни слезинки, расставаясь с сыном на долгих два года, и только по твердо сжатым губам да желвакам, выступившим на его лице, можно было понять, сколь сильно он переживает предстоящую разлуку с сыном.

После того как «Рюрик» отошел от причала, Кальвицы быстро раскланялись и уехали. Владимир Илларионович посмотрел вслед их экипажу, покачал удрученно головой и тихо заметил:

– Крепко обиделся Федор Иоганнович, ох крепко!..

По прошествии месяца со дня отплытия «Рюрика» Гагариновых неожиданно посетил граф Лобанов, чем вызвал немалое удивление князя.