Name: Игры в любовь и смерть. Книги 1-3
Author: Жюльетта Бенцони

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

На мгновение он встал во весь рост на эшафоте и посмотрел на спускающееся к горизонту солнце. Оно окрасило его фигуру зловещим красным цветом. Дантон повернулся к палачу и сказал:

— Не забудь показать мою голову народу! Она того стоит!

На кладбище Мадлен уже не было места, поэтому для них вырыли общую могилу в парке Монсо — любимой игрушке герцога Орлеанского.

А10 мая в ту же могилу сбросили обезглавленное тело Мадам Елизаветы, сестры Людовика XVI."

"Лауре об этом сообщил Давид. Теперь художник приходил каждый день — не столько для того, чтобы писать портрет, сколько для того, чтобы поговорить, мало-помалу утверждаясь в роли преданного друга.

Он сообщал слухи, гуляющие по городу, приносил цветы, иногда фрукты, но ему так и не удалось сломить недоверие Лауры. Хотя хозяйка дома старалась изо всех сил скрыть свое истинное отношение к гостю, она принимала его только из страха перед тем, что может последовать за отказом.

Кроме всего прочего, Давид держал ее в курсе того, что происходит в тюрьмах и революционном трибунале.

Художник мог даже доставать списки приговоренных к смерти. Теперь людей казнили каждый день. Фукье-Тенвиль разработал окончательную и неизменную формулировку приговора: «Такой-то или такая-то обвиняется в том, что он участвовал в заговоре с целью уничтожить единую и нераздельную Республику, угрожая свободе и безопасности французского народа». Эта формулировка была опробована на Эбере и его сторонниках, и ею же пользовались, отправляя на эшафот остальных несчастных.

Приговоренные принадлежали ко всем слоям общества — среди них были герцогини и каменщики, парламентарии и полицейские, священники, девушки, юноши, богатые вдовы и нищие рабочие… Это было трагическое смешение, порожденное безумием доносительства. Несмотря на участь, постигшую Шабо, донос казался по-прежнему единственным надежным средством сохранить собственную жизнь.

Известие о смерти Мадам Елизаветы вызвало у Лауры настоящий приступ ярости — тем более сильный, что он был порожден ужасом.

— Вы осмелились убить ее, эту несчастную молодую женщину, которая никогда в жизни никого не обидела?! Она была воплощением милосердия! Именно ее называли ангелом королевства! Из какой же грязи вы слеплены? За кого вы приметесь теперь? За несчастных детей, узников Тампля? Вы на это способны, в этом я не сомневаюсь! Вы просто чудовища, худшие порождения ада…

Художник стал белее мела, но не осмелился возразить. Лаура больше не контролировала себя.