Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

О четырехполье, которое я так мечтал внедрить, об использовании удобрений для повышения урожайности, пока можно было только в мечтах лелеять. Сознание крестьянское было косным. Зато первый, самый трудный шаг, был сделан. Со временем они сами учуят выгоду и пользу от новой культуры."

"Однако не все было так гладко, как на бумаге. Вскоре по деревне поползли еще более зловещие слухи. Якобы я хочу крестьян потравить, чтобы потом их земли, очищенные от людей, заграбастать себе под свои «дьявольские машины» и «огненные печи».

Слухи эти были настолько бредовыми, что я сначала даже ухом не повел. Но они распространялись с пугающей быстротой, находя благодатную почву в суевериях местных жителей. И сеял их, как потом выяснилось, не кто иной, как деревенский староста — Еремеич, который первым пробовал мою картошку и вроде бы даже одобрительно крякал.

Я вызвал его к себе на ковер. Старик приплелся, кланяясь в пояс, изображая на морщинистом лице собачью преданность. Глазенки бегали, рожа была плутовской у деда.

— Что ж ты, Еремеич, — спросил я его в лоб, — народ-то баламутишь?

Староста заюлил, начал божиться, что он ни сном, ни духом, что это все злые языки, враги мои и его закадычные, наговаривают. Врет, и не краснеет. Пришлось поднажать. Напомнить про розги. И Еремеич раскололся. Признался, что его купили с потрохами. Какие-то неизвестные люди, проезжие, дали ему денег, чтобы он эти слухи по деревне распускал. Кто такие, откуда — он, дескать, без понятия.

Я отпустил старосту, пригрозив всеми карами небесными и земными, если подобное еще раз повторится.

Но сам крепко задумался. Как же достали эти шпионские уши.

Яков Вилимович прислал с нарочным целую депешу, от которой так и веяло недобрыми предчувствиями.

Главной темой его писем в последнее время все чаще становились две придворные дамочки — Дарья Арсеньева и Мария Гамильтон. Обе, как говорится, на виду, обе вхожи в самые высокие кабинеты, и обе, по мнению Брюса, крутили какие-то мутные делишки.

Смазливая вертихвостка Арсеньева давно уже попала на карандаш к людям Брюса своей неуемной болтливостью и страстью к светским пересудам.

Она, как сорока на хвосте, тащила в свое гнездо любую информацию, не особо заморачиваясь, секретная она там или нет, и щедро делилась ею. Поначалу ее считали просто дурочкой, которая язык за зубами держать не умеет, но последние наблюдения показывали, что Дарья — скорее всего, лишь пешка, «полезная идиотка».

Подозрения все чаще указывали на Марию Гамильтон.