Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Рассказывала о своих беременностях — и о том, как избавлялась от нежеланных детей (да, там были очень поздние сроки, а иногда и новорожденные). Спокойно, почти как о погоде, она описывала, как бегала к каким-то бабкам-шептуньям, как пила ядовитые отвары…

Я не могу всего этого пересказать. Слушать это было невыносимо. Мои знания из будущего о медицине и этике просто орали от ужаса. Детоубийства. Хладнокровные, расчетливые. И все это — чтобы сохранить свое теплое местечко при дворе, иметь возможность и дальше вести двойную игру.

Потом она рассказала, как ее шведы подцепили. Оказалось, они знали о ее «маленьких секретиках». Знали про ее долги и страсть к шикарной жизни. И они грамотно этим воспользовались. Шантаж, угрозы, обещания золотых гор — она поплыла. Или, может, и не ломалась вовсе, а просто нашла в этом новый кайф и способ удовлетворить свои непомерные хотелки. Она пыталась выставить себя жертвой обстоятельств, несчастной бабой, которую злые дядьки втянули в грязные игры.

Но в ее поведении я не видел ни капли раскаяния. Только животный страх перед неминуемой расплатой и какую-то выжженную пустоту.

Ее показания, подкрепленные другими уликами и допросами арестованных, выводили следствие на все новые и новые лица. Имена, которые она называла, заставляли Брюса хмуриться все сильнее. Оказалось, что шведская агентурная сеть была еще более разветвленной и глубоко запущенной, чем мы думали. Масштаб измены просто не укладывался в голове. Это была настоящая «пятая колонна», готовая в любой момент воткнуть нож в спину.

Я сидел на этих допросах, слушал всю эту грязь, и во мне бились два чувства. С одной стороны, омерзение и ярость на этих людей, предавших свою страну, народ, Государя. А с другой — какое-то тяжелое, гнетущее чувство понимания, что зло многолико и может принимать самые неожиданные формы.

Когда очередной допрос Гамильтон закончился, и ее, рыдающую, увели конвоиры, Брюс долго молчал, уставившись в одну точку.

"— Вот так-то, Петр Алексеич, — произнес он тихо. — Такова цена… Чем выше мы строим, тем больше охотников подкопать фундамент. И тем бдительнее мы должны быть.

Я ничего не ответил. Сил на слова уже не было. Бездна, в которую мы заглянули, все еще стояла у меня перед глазами.

Прошло несколько дней, основные нити заговора вроде как распутали, круг главных фигурантов очертили, и Яков Вилимович потащился с докладом к Государю. Прихватил и меня с собой.