Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Некоторые особо рьяные святоши уже в открытую называли меня пособником дьявола. Давление на Петра I со стороны консервативного духовенства, и так недовольного его реформами, стало нарастать как снежный ком. И это при том, что у самого Государя была напряженка с духовенством."

"Апогеем всего этого стало выступление митрополита Стефана Яворского, Местоблюстителя Патриаршего престола. Фигура, надо сказать, влиятельная, в народе уважаемая, хотя и не разделявшая многих петровских нововведений.

Он, опираясь на доносы и «свидетельства очевидцев», потребовал от царя немедленно предать меня церковному суду как чернокнижника и еретика. Петр Алексеевич оказался в крайне щекотливом положении. С одной стороны — гениальный инженер, чьи изобретения сулили огромные выгоды в войне со шведами. С другой — могущественная Церковь, с которой он только устаканил вязкое «перемирие». Открытый конфликт с духовниками мог привести к смуте в стране и так раздираемой войной и бесконечными реформами.

Назревал серьезный кризис.

Царя прямо-таки колбасило. Это было видно по его дерганым движениям, по тому, как он то и дело сдвигал брови, выслушивая доклады своих приближенных. Затевать открытую свару с Церковью в самый разгар тяжелейшей войны со шведами — это было последнее, чего бы ему хотелось. Народ и так уже стонал от непомерных тягот, от бесконечных наборов рекрутов, от новых налогов. А если еще и попы начнут во всеуслышание кричать о «безбожном царе» да его «дьявольских приспешниках», то тут и до бунта рукой подать.

С другой стороны, отдать меня на съедение фанатикам — значило лишиться ценного инженера и, по сути, расписаться в собственном бессилии перед дремучей косностью. Петр Алексеевич, при всей своей вспыльчивости, был политиком хватким и умел находить такие ходы, что диву даешься.

Он не стал ни отправлять меня на церковный суд, как того требовал Яворский, ни отмахиваться от грозных филиппик митрополита.

Вместо этого царь решил устроить нечто вроде «стрелки», эдакого, «собеседования». Меня пригласили в одну из палат строящегося дворца, где уже собралась весьма солидная компания. Во главе стола — сам Петр, по правую руку от него — митрополит Стефан Яворский, суровый, аскетичного вида старец с пронзительными, умнющими глазами. Рядом с митрополитом — еще несколько видных священнослужителей, имен которых я, хоть убей, не запомнил.