Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Почему я должен прятаться? Скрываться? Честно говорил то, что думал.

Вдруг вечером ко мне приезжает Р. Пронин, правая рука Филина, бывший его друг, которого Сережа тоже заподозрил в нападении, не знаю уж почему. Друзьями с Русланом мы никогда не были. «Коль, меня все равно уволят… Меня только что вызвали и заставили написать на тебя докладную, на основании моей докладной тебе объявят выговор». Я подпрыгнул: «За что выговор?» – «За то, что ты дал интервью, не согласованное с пресс-службой».

Придя в ГАБТ, я довел до сведения руководства, что «в свободное от работы время я имею право давать любое интервью и делать все, что мне угодно».

Не буду в подробностях описывать то, что творилось вокруг меня в театре. Но это не отменяло моих каждодневных классов, репетиций с учениками, подготовок к собственным спектаклям.

У меня было много личных гастролей. Но в театре мне стали отказывать в любом прошении на отпуск за свой счет. Приходилось, чтобы не поставили прогула, жить в таком режиме: утром даю класс в ГАБТе, репетирую, сажусь в самолет, прилетаю, вечером сразу танцую, в ночи опять сажусь в самолет или поезд, возвращаюсь в Москву, утром даю класс в ГАБТе и т.

д. Удивительно, но я не подвел ни одного человека, ни одну съемку не сорвал. Я успевал всё. Мне даже сейчас кажется невероятным – где я брал силы, не понимаю.

Так продолжалось не один месяц. Руководство искало повод, чтобы объявить мне третий выговор и уволить по статье. Два выговора у меня уже было.

Видя, что беснование вокруг меня только набирает силу, я обратился в суд с иском к Большому театру.

И состоялся чудовищный суд. Главным обвинением со стороны ГАБТа было то, что я даю несанкционированные интервью. Пришлось вновь повторить, что в свободное от работы время я имею право делать то, что считаю нужным.

Поразительно, но ни один человек из числа поборников свободы слова или прав человека, просто близких людей, имевших вес в обществе, не встал публично на мою защиту. Хотя мне, называя вещи своими именами, пытались откровенно заткнуть рот и обвинить в том, к чему я не имел никакого отношения.

Одни злорадствовали, другие просто боялись вмешиваться в мутную, скандальную историю. Кто-то уже считал меня «сбитым летчиком».

Зато простые люди в Интернете негодовали: «Что за безобразие происходит вокруг Цискаридзе?» Забегая вперед, скажу, что 15 и 22 июня в мою защиту прошли два пикета напротив Большого театра, вместо пятидесяти человек, на которых мэрия дала разрешение, там собралось более тысячи.