Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Уже не спасала работа – дьявол не боялся ее. И утомление не действовало – дьяволу наплевать было на утомление. Он ждал своего часа. Когда Тимофей сдастся ему окончательно.

И тогда Кольцову стало казаться, что Катерина ему поможет.

Чем-то она напоминала ему Машу из зоопарка. Ту самую Машу, из-за которой маленький Тимофей выжил тридцать лет назад."

"Частью сознания он понимал, что это просто навязчивая идея психически неуравновешенного человека. Катерина не имела совсем никакого отношения к его кошмарам и не могла его от них избавить.

Но зато другая часть умоляла его попробовать – вдруг поможет? Вдруг он изгонит дьявола из своей жизни?

Что-то было в ней такое, что убеждало его в этом. Какая-то брызжущая через край доброжелательность и доверчивость ребенка, выросшего в полной безопасности, уверенного в себе и в окружающем мире.

Он хотел воспользоваться этим. Посмотреть, как выглядит вблизи чувство безопасности и защищенности. Он хотел оценить его и построить себе такое же.

Если понадобится, то отобрать у нее – ему оно нужнее.

Как-то в одну минуту, после ухода Дианы, он понял, что деньги так и не дали ему вожделенного покоя. Ни черта он не научился управлять своим сознанием, хотя окружающими управлял виртуозно.

Он хотел попробовать использовать Катерину. Вдруг она объяснит ему, что нужно делать, чтобы успокоить свой разбушевавшийся мозг.

Он поперся к ней, прямо-таки кожей чувствуя изумление охраны. Это тоже была большая новость – как правило, окружающих его людей и их жалких эмоций он не замечал вовсе.

Он совсем не ожидал встретить там столько народу. Впрочем, он сам не знал, чего ожидал.

Он не узнал ее, стоящую на крыльце с прижатыми к груди руками – в толстой куртке, джинсах и свитере. Рядом была еще одна, точно такая же девушка, может, чуть помладше. Смотрела она с изумлением.

Охрана у ворот изнывала от неловкости и неопределенности ситуации – они не могли понять, зачем босс притащился сюда, на этот участок, где еще не везде сошел снег и валялись забытые с осени грязные пластмассовые игрушки, где на громадном дощатом столе под корявыми старыми яблонями, покрытом яркой скатертью с подсолнухами, сияли белоснежные салфетки и фарфоровые тарелки с пастушками, а на пенечке в отдалении ждал своего часа самовар, отсвечивая медным начищенным боком, где на мангале жарились шашлыки, а люди были как с другой планеты.

С первого раза он не смог запомнить, кого из них как зовут.