Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но мой энтузиазм порядком пугал маму: в ответ на мои навязчивые попытки заговорить с ней, она затравленно опускала голову и виновато прятала глаза. В такие моменты хотелось выть от бессилия — я всё ещё чувствовала себя монстром. Не было ни дня, чтобы мне не хотелось попросить прощения за нашу последнюю ссору, но мать была не готова к такому: на каждый мой порыв поднять эту тему, она замыкалась и вовсе отказывалась общаться со мной.

С возвращением мамы наши отношения с Ромой резко изменились, будто бы свернув не туда.

На его лице вновь поселилось выражение брезгливости, которое как защитное забрало опускалось каждый раз, стоило Чернову перешагнуть порог нашей квартиры.

Необходимость общения с моей мамой пугала его. Слишком много неподконтрольного, слишком много хаоса. К тому же Ромка так и не смог до конца принять мой отказ отправить её в частную лечебницу. Но если злиться на меня было бессмысленно — я могла и ответить, то Лариса Игоревна была идеальным объектом, на который можно было спихнуть вину и обиду за растоптанные мечты.

"А это уже злило меня. Нет, я не ждала, что он полюбит мою мать или что вечерами они будут сидеть за одним столом, чинно распивая чаи. Но и от волны его гнева было некуда укрыться, даже если Рома и помалкивал. Мы же всё чувствовали. Мама становилась более дёрганой и напряжённой в его присутствии, что лишь раздражало его ещё сильнее.

Я будто бы оказалась меж двух огней. Поставь он меня в те дни перед выбором — я бы не удивилась.

Но Чернов молчал. И я молчала. Зато пропасть между нами становилась всё шире, разрастаясь в геометрической прогрессии. Тем для разговоров становилось всё меньше, претензий друг к другу — всё больше.

А потом и вовсе эффектом разорвавшейся бомбы: Сашкам позвонили из деканата и объявили, что их сын, скорее всего, будет отчислен после первой же сессии, ибо в универе его никто не видел уже больше месяца.

Семейный скандал грянул с такой экспрессией, что даже Стас с Дамиром собрались прилететь из Москвы, дабы спасти непутёвого братца от праведного родительского гнева.

Или же, наоборот, спасти последние нервные клетки родителей от непрошибаемого упрямства Ромео.

— Рома, что ты творишь?! — не смогла и я остаться в стороне от происходящего.

— Соня, ну только ты не начинай! — отмахнулся он.

Как обычно, мы сидели в моей комнате, спрятавшись ото всего мира.