Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А ты, чмо, нарушил приказ, что натуральное западло и за что больно наказывают. Короче, пшел к Михалычу, сиди при нем. Вечером бум решать с тобою... Бегом, парашник!

Тон был таков, что штрафник без лишних слов и вопросов бросился вон из душевой комнаты.

– Козлы! – Гоша со злостью двинул ногой по захлопнувшейся входной двери. – Малолетки сраные! К «хозяину» не ходили, баланды не хавали, ни одного понятия на уме. Жизни ни хрена не нюхали, а туда же! Привыкли все брать на шару.

– Сегодня на бабу позарился, забыв про дело, – завтра сдал всех.

Моя бы воля... – Гоша махнул рукой. – Короче, иди мойся, боксер, времени мало.

– А мне какая кабина отведена? – спросил Карташ.

– Тебе, как чемпиону, любая.

Гоша говорил серьезно, не шутил. Он вообще, похоже, не владел ремеслом шутки.

– Тады ладно, – сказал Карташ. – Сколько у меня времени?

– У тебя, – Гоша высоко поднял руку и дальше нужного отодвинул рукав спортивной куртки, явно хвастаясь перед москвичом позолоченными часами «Сейко», – пятнадцать минут на все про все.

«Нападение, похищение, оставление в живых. Затем идиотский бокс. Теперь душ, какой-то обед, почти человеческое обращение. И какой логикой это все увязывается?», – такие мысли вертелись в голове Карташа, когда он толкал салунные дверцы...

Маша повернулась к нему. Не сдержалась, хихикнула:

– Ну и рожа у тебя, Шарапов...

– Меня ты не будешь, надеюсь, хлестать мочалкой по лицу?

– Куда уж хлестать, живого места на лице не осталось. Глаза не видно и губы разбиты.

Целоваться, наверное, будет больно.

– Придется не целоваться. К счастью, все остальное цело.

Она не сопротивлялась, когда Алексей рывком, грубо развернул ее к себе спиной и заставил прогнуться. Вошел в нее резко, яростно, без всяческих прелюдий и предварительных игр – по-звериному; и она отдалась ему без протеста и просьб о ласках. Совсем как самка, которую самец выиграл в честном поединке с соперником... Неясно, сколько прошло времени – может, пять минут, может, все сорок, понятие «время» для Карташа потеряло всякий смысл.

Равно как и все остальные понятия. Гоша их не беспокоил. И лишь когда волна оргазма, напоминающая сокрушительный боксерский удар, разве что со знаком «плюс», сотрясла его тело, он вернулся к реальности. И подумал крешком, если можно так выразиться, сознания: «А я еще кое на что способен, после такой-то встряски...» Одевались молча, в предбаннике, не изобилующим излишествами: линолеум, шкафчики и лавки.