Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Иногда он проводил с Бев целый день, показывал, как что надо делать, или просто что-то рассказывал, а бывало, гулял с ней по городу, и, когда отец был в таком настроении, Бев казалось, что она готова лопнуть от счастья. Она любила отца и пыталась его оправдывать, понимая, что ему приходится учить ее уму-разуму, ибо это, как он говорил, повелел Бог. «Дочерей надо воспитывать больше, чем сыновей», — утверждал Эл. Сыновей у него не было, и у Бев было такое чувство, будто это отчасти ее вина.

— Хорошо, папа.

Я больше не буду.

Они направились в ее маленькую спальню вдвоем. В правой руке после побоев боль была адская. Бев обернулась и увидела окровавленную раковину, забрызганное кровью зеркало, стену и пол. Пропитанное кровью полотенце, которое отец как ни в чем не бывало повесил на штырь вешалки. Бев подумала: «Как я теперь войду в ванную и буду умываться? Господи помилуй, Господи помилуй и прости, что я желала отцу худа. Можешь меня наказать, если хочешь. Я заслуживаю наказания.

Пусть я упаду и мне будет больно, пусть у меня будет грипп, как этой зимой, когда я вся заходилась кашлем… Прошу тебя, Господи! Ты сделаешь это? Хорошо?»

По обыкновению, отец укутал ее, подоткнул одеяло и поцеловал в лоб. Затем постоял, всего лишь одно мгновение, в своей типичной позе: слегка наклонившись вперед, засунув руки в карманы, взирая на дочь сверху блестящими синими глазами, при этом лицо у него было грустное, как у спаниеля. Спустя годы, когда Бев уже давно перестала вспоминать Дерри, она, бывало, наблюдала за мужчинами в автобусе или на перекрестке, наблюдала за их повадками, жестами, движениями, как наблюдала за Томом, который, подобно отцу, когда шел в ванную бриться, снимал рубашку и становился перед зеркалом, слегка ссутулив плечи.

Она с пристрастием разглядывала его.

— Иногда я беспокоюсь о тебе, — произнес отец, и в его голосе уже не звучало угрозы; видно было, что гнев его прошел. Отец нежно дотронулся до ее волос и отвел у нее пряди со лба в стороны.

«В ванной полно крови, папа, — готова была прокричать Бев. — Неужели ты не видишь? Везде кровь. Даже на лампочке, что над раковиной, и то кровь. Она запекается. Неужели ты не чувствуешь? Неужели ты не заметил?»

Он вышел из спальни, закрыл за собой дверь, и комната погрузилась в темноту. Бев так ничего и не сказала ему. Она долго не могла заснуть, смотрела в темноту; в половине двенадцатого с работы пришла мама, и телевизор выключили.