Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хоть вы и заболели, но не нужно отчаиваться…

Она намеревалась продолжить разговор, но Чжао прервал ее:

— Товарищ Цинь Бо, больной надо отдохнуть, ей только-только стало лучше.

— Хорошо, отдыхайте, — сказала Цинь Бо, вставая, — через два дня я навещу вас.

Выйдя из палаты, она, нахмурившись, обратилась к директору:

— Мне не нравится, что вы не проявили заботы о таких кадрах, как доктор Лу, и довели ее до такой болезни! Кадры среднего поколения — наша основная сила, да, дорогой товарищ, следует дорожить кадрами!

— Вы правы, — отозвался Чжао.

Глядя на удаляющуюся фигуру Цинь Бо, стоявший поблизости Цзяцзе спросил у Сунь Иминя:

— Кто это?

— Эта дама — крупный теоретик, — взглянув поверх очков и поморщившись, сказал Сунь.

В тот день Лу Вэньтин почувствовала себя немного лучше. Она смогла без особых усилий открыть глаза, выпила две ложки молока и немного мандаринового сока. Но она все еще лежала на спине, неподвижно уставившись в одну точку. Она казалась абсолютно безучастной ко всему, даже к собственному тяжелому заболеванию, к страданиям, которые она причинила своей семье.

Впервые увидев ее в таком состоянии, Фу Цзяцзе испугался. Он заговорил с ней, но она лишь отмахнулась слабым движением руки, будто прося не тревожить ее, словно ей в этом так напугавшем его состоянии мертвого безразличия было хорошо и покойно и она решила навеки замкнуться в нем.

Время тянулось медленно для Фу Цзяцзе. Вторую ночь подряд, не смыкая глаз, он провел у постели жены. Он тоже совершенно выбился из сил.

Он не помнил, сколько прошло времени, как вдруг истошный женский плач, прорезавший больничную тишину, вывел его из оцепенения.

В соседней палате надрывно заплакала девочка: «Ма… мама!» Вслед за этим послышался мужской плач. Из коридора донесся топот ног, бегущих к соседней палату.

Фу тоже вскочил с места и увидел каталку, где под белой простыней лежало чье-то недвижное тело. Показавшаяся в дверях медсестра в белом халате тихо толкала ее перед собой. За ней шла обезумевшая от горя девочка лет шестнадцати.

Простоволосая, дрожащая, она все порывалась ухватиться за край каталки и, обливаясь слезами, молила сестру:

— Не увозите ее! Не надо! Мама заснула! О, она еще проснется, проснется!

Столпившиеся в коридоре родственники больных расступились, глубоким молчанием выражая сочувствие чужому горю. Затаив дыхание, люди стояли не шелохнувшись, словно боясь потревожить обретшую покой душу.

Стоявший в толпе Фу точно прирос к полу.