Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сдавил хрупкие бедра до синяков и ворвался до самого конца, до предела, так чтоб снова изогнулась под ним, но уже от наполненности. Воспаленная головка члена так сильно обтянута ею, что кажется ее сдавило в тиски и она вот-вот взорвется сумасшедшим фонтаном.

И Хан не может оторвать взгляд от лица Ангаахай, от румянца, залившего нежные щеки, от затуманенных пеленой оргазма глаз.

— Хочу смешать нашу боль, — шепчет ему в ухо и подставляется под толчки, раскрываясь перед ним, сводя с ума своей покорной доступностью.

Удерживает ее за скулы, впившись в голубые глаза. Так словно имеет ее взглядом тоже, проникает им в самую душу, вонзается в сердцевину. Он хочет владеть всем безраздельно, хочет, чтобы каждая частичка всего, что является ею — стало его. Вся она принадлежала ему. Не только плоть."

"Стонет вместе с ней, не сдерживаясь, отдаваясь этому безумию и каждый нерв прошибает электричеством, продергивает колючей проволокой самого утончённого удовольствия. Хан выгибается назад, удерживая маленько тело за ягодицы, пронзая его со всей дури, со всей мощи и по его лицу катятся крупные капли пота.

Долбится все сильнее и сильнее, целуя в исступлении горячую кожу под собой, ловит губами каждый сантиметр, лижет, покусывает, словно животное дорвавшееся до любимого пиршества. Голодное, дикое, отчаявшееся животное, готовое все сожрать до последней крошки.

Приподнял ноги за колени, прижимая к груди, чтобы войти намного глубже, испытывая на прочность и ее, и себя, лихорадочно выискивая в ее лице страдание и не находя зайтись в стоне.

Гортанном, довольном стоне и набросился на ее рот, ворвался в него языком, вскрикивая от каждого толчка глухо, протяжно, в унисон нежным стонам Ангаахай, которые нарастают по мере того, как он срывается на хаотичную скачку, на самый примитивный и уродливо-прекрасный танец первобытной звериной похоти. И его птица под ним, распятая, мечущаяся в наслаждении, разбросавшая волосы по подушкам, извивающаяся, стонущая, обвитая бинтами, пахнущая бальзамами и сексом, смазкой и потом самого Хана.

Она кажется ему одновременно маленькой и нежной и вместе с тем до сумасшествия искушающей, ведьмой, жгучей сучкой, принадлежащей только ему одному, научившейся стонать под ним, кончать, шептать и кричать его имя пока он ее трахает.

Трахает…нет, он ее не трахает. Он ее…этого слова не существует в его лексиконе. Он делает ей хорошо. Уже давно все для нее.