Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не побежишь, не набросишься! Кошмар…

— А чо тут хитрого-то? — ответил на вопрос тот же мужчина — Выведут тебя милая на арену, снимут с тебя цепи. Возьмешь оружие, и будешь драться. Входят двое — выходит один. Входят трое — все равно выходит один. Всяко быват, ага. Но главное — ты должна убить все этих придурков, или сдохнуть. Другого не будет.

— А если откажусь? Откажусь убивать?

— Тогда тебя будут учить. Крепко учить. И в конце концов ты все равно будешь драцца! Только ужо помятая. Тебе это надо? Да ты наплюй — думай токо о себе! Убьешь — и живешь.

Не убьшь — умрешь! Тут все просто! Выживешь — тебя подлечат, и снова в бой. И каждый раз новые, каждый раз другие — даже интересно! Кормят тут хорошо, сама увидишь. Мыцца — вона, вода. Там же и гадишь. В тюрягах была? Нет? Ну, вот везде одно и тож. Кто мы? А мы такие же…были. Только заслужили, чтобы нас оставили работать тут. Преступники мы. Что сделали? А тебе разница есть? Наплевать — чо мы сделали. Уже и не помним…хе хе хе… Ну ладно — воду пей, вот тут, в ведре — тебе баланда, мясо, лепешка.

Ешь, сил набирайся — вечером выйдешь на арену. И вот исчо — не вздумай на служителей накинуцца, бежать попытацца — будет очень больно и плохо. Точно тебе говорю, сам на своей шкуре испытал. Вишь, морда какая стала!

— Погоди! А где мой…друг? Ну тот, кого со мной привезли? Высокий такой, худой, со шрамом?

— Тут где-то — надсмотрщик пожал плечами — В другой камере. Вас таких дохрена, где за всеми-то уследишь.

Мож и увидишь его еще. Только не советую видеть. Если ты его увидишь, только на арене. А значит — должна будешь его грохнуть. Или он тебя. Тебе это надо? Дружок твой, да? Сочувствую. Забудь. Тебе у тебя нет никакого дружка, нет никакой жизни, кроме той — что здесь. И…вот что — захочешь мужика, ты мне скажи…я так-то умею баб ублажить, ага! Только свистни! Нет — я по согласию, ты не подумай! Женщины же тоже хотят! Мож еще больше, чем мущины, ага!

— Вали отсюда! — Морна скрипнула зубами, и надсмотрщик вздохнул с сожалением:

— Ну нет, так нет! Чего сердицца)? Было бы предложено! А то подумай, а? Ведь никого больше кроме меня с напарником не увидишь! Ежели токмо на трибунах! Зрителев! Так что не теряйси! Хоть перед смертью мущинского твердого попробуешь, вспомнишь!

Морна рванулась, гремя цепями, надсмотрщик на всякий случай отшатнулся и укоризненно помотал головой:

— Дикая еще.