Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Оберлейтенант-сапер на дальней койке оттянул с уха повязку.

— Это Сталинград, — прошептал Беккер. Маркус почувствовал, как дрогнула в его руке рука генерала.

Диктор Мартин Зелле, знакомый по победным сводкам с фронтов, надтреснутым голосом объявил:

— Передаем правительственное сообщение. Слушайте все!.. В Сталинграде, в городе, где в течение полугода решалась судьба Европы, героически погибла шестая армия вермахта. Ее солдаты дрались до конца. Они знали: от них зависела судьба всего фронта, безопасность их родины… Третье, четвертое и пятое февраля объявляются в Германии днями траура…»

— Насмешка судьбы! — с опасным злорадством изрек Беккер.

— Тридцатого января тридцать третьего года нацисты пришли к власти. Ровно через десять лет день в день агонизировала их самая лучшая армия…

— Но сегодня второе февраля, — проговорил Маркус, чтобы прервать рискованно нависшую тишину.

— Она погибла тридцатого января! — громко произнес Беккер, как будто эта дата имела какое-то роковое значение.

— Просто фюрер не пожелал омрачать свой юбилей и только сейчас приказал передать весть о разгроме. Дольше скрывать не имело смысла.

— Это тяжелое поражение? — глухо спросил Маркус.

Беккер наклонился к его уху:

— Это начало конца. Больше Германия никогда уже не поднимется. Она покатится к бесславной смерти.

— А новое оружие? А мой «фауст»?

— Прости за откровенность, но твой «фауст» может оказаться мальчишеской рогаткой против танковых лавин русских.

— Беккер осторожно высвободил свою руку из рук Маркуса. — Я слышал, твой помощник Айнбиндер продолжает работу над усовершенствованием фаустпатрона?

— Тешу себя надеждой.

— Врачи обещают вернуть зрение?

— Полагаюсь и здесь на талант доктора Боле.

Беккер глубоко вздохнул, распрямил занемевшую спину:

— Мне пора. Прощай, Маркус…

На другой день в госпиталь приехала фрау Ута. Сдержанно она объявила, что вечером в своем домашнем кабинете генерал застрелился. Прибежавшие гестаповцы опечатали все его бумаги, в том числе письмо, адресованное ему, Маркусу.

— Кажется, я понял дядю Карла, — проговорил Хохмайстер и порывисто отвернулся к стене.

15Особенно тяжело было по ночам. Ослабевало действие морфия, откуда-то изнутри, из глубин живых клеток приходила боль. Стонал, метался не один Павел. Казалось, не только люди, но и само огромное многоэтажное здание мучилось тоже. Клевцов боролся с искушением позвать сестру.