Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Скажите, Николай, – задал он наконец вопрос, видимо, долго мучивший его, – вы в Бога веруете?

«Прямо как в „Адъютанте его превосходительства“: „Павел Андреевич, вы шпион?“» – подумал Николай, но вопрос был поставлен предельно четко, и нужно было отвечать.

– Как вам сказать, ваше преосвященство, и да и нет!

– Как такое возможно?

– Возможно, если с детства живешь в атеистической стране, в которой и Слово Божие, и сам Господь подвергаются каждодневному осмеянию и поруганию. Нет, в мое время священников уже никто не расстреливал, храмы массово не сносили.

Они по большей части стояли заброшенные или использовались для различных хозяйственных нужд. Но в остальном… Религиозные праздники были под запретом, люди боялись ходить в храм, боялись крестить детей, потому что священник был обязан сообщать об этом в партийные органы, и у людей могли быть неприятности на работе. Религиозная литература нигде, кроме храмов, не продавалась. Что говорить, – Николай грустно усмехнулся, – я Библию, например, в руки взял уже в зрелом возрасте, а в юности «изучал» ее по книге «Занимательная Библия» Лео Тактиля, кажется, в которой весь ее текст высмеивался.

Впрочем, в большинстве своем, как мне кажется, люди об этом даже не задумывались. В тридцатые-пятидесятые годы вера в Бога была заменена верой в коммунизм, ну или в светлое будущее. Страна действительно стремительно развивалась, победила в войне, и людям казалось, что еще чуть-чуть – и вот оно, светлое будущее! А оно все отодвигалось и отодвигалось, как линия горизонта! Когда один неумный руководитель страны назначил точную дату построения коммунизма, а тот так и не наступил, ничего, кроме горького смеха, у людей это уже не вызывало.

Вера пропала! Так вот и остались советские люди – без Бога и без коммунизма!

– Страшные вещи вы говорите, Николай!

– Говорю, что чувствую, как понимаю. В девяностые, когда советская власть приказала долго жить, народ потянулся в храмы. Стали строить новые, восстанавливать старые. Все вдруг стали верующими.

– А вы думаете, это не так?

– Думаю, не так.

Думаю, что большинство как я. Крещеный, хотя крестился уже в зрелом возрасте, после смерти матери. В анкете честно напишу: православный. А вот остальное… В храме бывал от случая к случаю, толком не исповедовался, не причащался. Зайду, свечку поставлю, «Отче наш» прочитаю, и все. Куличи, знамо дело, на Пасху ходил освящать, за святой водой на Крещение… Икона дома висела, икона в автомобиле. Все.

– Да, негусто, – вздохнул архиепископ.