Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И вдруг он встает: «Я хочу сказать…» Валя издает странный звук: «А-а-а…» – «Я сейчас сделаю то, о чем ты, Валя, давно мечтала. Я хочу попросить прощения у Коли за то…» И начал перечислять все пакости, которые он мне в театре делал. Потом продолжил: «Недавно я попал в больницу с инфарктом. Лежал абсолютно один и думал, что те, ради кого я драл горло, никто из них даже не позвонил. Вспомнил, как ты меня навещал тогда в больнице… Понял, какую по отношению к тебе я совершил подлость. Я при всех это признаю, хочу принести свои извинения.

Прости меня, ради бога, Коля». Валя сидит не дышит, и все остальные тоже. Сидят, не шелохнувшись, на меня смотрят.

Пока Рома произносил свою покаянную речь, я даже головы в его сторону не повернул. Трудно забыть, как он кричал на весь партер Большого театра, что я буду стоять на коленях перед ним и просить прощения, а он в меня плюнет и не простит. Но худой мир лучше доброй войны."

"Я повернулся к нему: «Ром, знаешь, а мне не за что на тебя обижаться. Потому что мне абсолютно безразлично все, что ты делал.

Единственное, не могу понять, зачем тебе это надо, ты же вроде любишь искусство?» Рома сидел, потупясь, а я продолжил: «Ты ходишь по театру, громко рассказывая, что не любишь такого-то танцовщика, презираешь такого-то, не переносишь третьего. Но им всем на спектаклях ты кричишь „браво“. А мне, называя меня своим любимым артистом, делаешь сплошные гадости. Бог тебе судья. Я хочу попросить только об одном – чтобы твои интересы никогда больше не задевали ни меня, ни моих учеников».

Я взглянул на Валю, увидел, что она выдохнула, на ее лице проступил румянец. Она взяла наполненную до краев рюмку водки и выпила ее залпом…

Рома и сегодня в Большом театре на своем посту. Он всегда поздравляет меня со всеми праздниками, мы с ним общаемся. Он даже приезжал в Вагановскую академию, ходил на наши концерты. Однажды я его попросил: «Ром, ты все эти годы мне не аплодировал, не кричал „браво“, и сейчас не стоит. Если тебе понравится то, что я делаю, похлопай как рядовой зритель, но никаких демонстраций устраивать не надо.

Очень тебя прошу». «Да тебе и не надо! – замялся Рома. – Тебя и так любят». – «Я переживу, – засмеялся я, – я все это переживу».

С невероятным упорством Филин делал все, чтобы отравить мой последний сезон в Большом театре. Притом говорил на каждом шагу: «У Коли невыносимый характер, но он гений! Я упрашиваю его учеников с ним работать. Вы не понимаете, они приходят, плачут, отказываются.