Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

29 апреля я танцевал в гала дуэт Золотого раба и Зобеиды из «Шехерезады», поскольку это был бенефис Степаненко. Всё.

В большинстве же своем я выходил на сцену в проекте А. Лиепы – «Русские сезоны XXI век»: в «Синем боге» и «Шехеразаде». Играл «Смерть Полифема» в кукольном театре, танцевал в концертах, исполняя «выжимку» из «Пиковой дамы» и «Нарцисса». В среднем получалось под 20 выступлений в месяц, не считая съемок на ТВ.

Я много гастролировал по России, специально соглашаясь танцевать там, где раньше никогда не бывал, хотелось посмотреть страну.

В составе небольшой группы я объездил не только Урал, Сибирь, Дальний Восток, но и города поближе: Краснодар, Воронеж, Саратов, Ростов-на-Дону…

Зритель меня любил, в отличие от руководства ГАБТа. Игнорировать ведущего премьера, Народного артиста России, дважды лауреата Государственной премии, на которого народ валом валил, что уж прибедняться, было сложно. Но Ратманский при первой же возможности делал это.

На представительных гастролях Bolshoi Ballet в Милане он «доверил» мне исполнить только два спектакля «Дочери фараона», сняв со «Светлого ручья».

Лёша не мог мне простить успех в Нью-Йорке. Фраза из газетной статьи, что балетик Ратманского неплохой, но без Цискаридзе его смотреть не надо, видно, не давала ему покоя.

Через несколько недель после возвращения из Штатов у меня в афише стоял «Светлый ручей». Захожу в канцелярию, чтобы взять репетицию, слышу: «Коль, а чего это ты репетируешь? У тебя спектакля нет».

Никто не рискнул предупредить, что Ратманский снял меня с выступления. В театре это экстраординарная ситуация, когда у действующего премьера, Народного артиста просто так забирают уже объявленный на афише балет.

Пошел к Ратманскому: «У меня был спектакль на афише». – «Да, но я вас снял!» – «Может, тебе надо было мне сказать об этом?» – «Вот я вам и говорю», – нагло заявил Лёша.

«Замечательно!» – сказал я и, шагнув, выбил ногой дверь его кабинета. Встав в проеме, я очень громко высказал Ратманскому все, что я думаю о нем, на любимом Нуреевым языке, да так, чтобы слышал весь театр. В завершение, послав его по не ближнему адресу, я ушел."

"Дело, конечно, не в «Светлом ручье», а в желании Ратманского – местечкового «наполеончика» – показать мне, что он – начальник и может делать со мной что захочет.