Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не злорадной, а понимающей — я видел перед собой человека честного, который просто оказался между двух огней и теперь не знал, как поступить, чтобы не предать ни Ивана Дмитриевича, ни правду, которая открылась его глазам.

— Да очевидно все, Савелий Кузьмич, — махнул я рукой, словно отгоняя невидимую муху.

— И что мне ему ответить? Я же ничего плохого-то и сказать не могу.

Я пристально посмотрел на него, и в моем взгляде не было осуждения — лишь понимание и какая-то тихая грусть от того, что мир устроен так, что честным людям часто приходится выбирать между долгом и правдой.

— А ты разве пришёл что-то плохое узнавать? Ты скажи ему как есть. Я же его понимаю и знаю, зачем он тебя послал, но и тебя тоже понимаю, что выхода у тебя другого нету, так что, Савелий Кузьмич, смело говори как есть. Я не осерчаю.

В моем голосе не было ни капли упрека или насмешки — лишь спокойная уверенность человека, который не боится правды, какой бы она ни была.

— Тем более тайны хранить от Ивана Дмитриевича у меня нет такой цели, у нас с ним свои договорённости.

А ты помни, что всегда будешь желанным гостем у меня.

Эти слова как будто сняли последний груз с души кузнеца. Он смотрел на меня, не отводя взгляд, и в его глазах читалась благодарность — не словесная, а та признательность, которая не нуждается в пышных выражениях.

А потом он лишь кивнул и произнес просто:

— Спасибо, Егор Андреевич.

В этих двух словах было больше смысла, чем во многих длинных речах. Это было не просто выражение благодарности за понимание — это было признание того, что в мире, полном хитросплетений и недомолвок, иногда простая человеческая честность может быть важнее всего.

Тут подошёл Петька. Видя, что мы закончили разговор, он тут же стал засыпать кузнеца вопросами по кузнечной теме, словно плотина прорвалась и все накопленные за день вопросы хлынули наружу.

— А как-то проковать? А сколько металл держать? А как большие листы между собой соединить? — сыпались вопросы из его уст и в глазах горел огонь.

Савелий Кузьмич, только что такой задумчивый и серьезный, как-то незаметно преобразился — плечи распрямились, взгляд стал острее, а в голосе появилась уверенность мастера, готового делиться секретами своего ремесла.

Он словно сбросил с себя тяжелую шубу сомнений и облачился в привычные одежды знатока своего дела.

Я понял, что здесь теперь я лишний. Разговор двух мастеров — особый ритуал, не требующий свидетелей. Развернувшись, я неспешно пошел к дому, где меня ждали свои заботы.